Цзян Му пришла в ярость. Указав на Цзян Сиюнь, она сурово произнесла:
— В будущем, когда ты выйдешь в дом Линь, ты станешь главной женой. Какой бы изнеженной ни была наложница, она обязана будет в твоём присутствии затаить дыхание, послушно соблюдать правила1 и выслушивать выговоры! Если ты позволишь ей жить в довольствии — это будет лишь твоей милостью! Сейчас Чэнь Сянлань так процветает, все — от мала до велика — любят и защищают её. Если ты не сможешь её приструнить, как будешь управлять хозяйством и вести домашние дела? Слабовольное, никчёмное создание! Если до неё дойдёт хоть слово о том, что ты приложила руку к её бесплодию, неужели ты думаешь, что она и дальше будет строить из себя бодхисаттву?
Цзян Сиюнь невольно вздрогнула.
Цзян Му мучительно закашлялась, её дыхание сбилось. Цзян Сиюнь поспешила к ней, чтобы погладить по груди и помочь отдышаться, но Цзян Му оттолкнула её руку и с разочарованием произнесла:
— С самого детства ты была умна, лучше всех умела взвешивать выгоды и потери, знала, как угодить, как отступить, чтобы потом продвинуться вперёд, и как просчитывать каждый шаг. Среди всех девочек в нашей семье ты была самой проницательной. Но откуда эта нерешительность? Тебя оскорбляют, а ты трусливо пятишься! Где твоя воля? Разве такой я тебя воспитывала! Значит, зря я тратила свои силы! — договорив, она снова зашлась в приступе кашля.
Цзян Сиюнь поспешно взяла с прикроватного столика флакон и достала одну пилюлю. Она вложила лекарство в рот Цзян Му; та подержала его немного, застонала и, наконец, успокоилась.
Цзян Сиюнь со слезами на глазах опустилась на колени и, сжимая руку Цзян Му, промолвила:
— Бабушка, смените гнев на милость, ваша внучка осознала свою вину!
В глубине души она понимала, что поступила правильно — это была лишь самооборона. Однако это происшествие лишило её прежнего душевного спокойствия. Отныне ей придётся участвовать в бесконечных интригах внутренних покоев, что вызывало у неё лишь невольное отвращение.
Цзян Му погладила Цзян Сиюнь по голове и спустя долгое время сказала:
— Хорошее дитя, вставай. Ты добра душой и при этом умна, в будущем тебя ждёт великое счастье.
Цзян Сиюнь, покраснев, принялась теребить пальцы:
— Бабушка, вы правда не вините меня за такие расчеты?
Цзян Му откинулась на расшитую подушку у края канна и, прикрыв глаза, тяжело вздохнула:
— Расчеты? Разве это можно назвать расчетами? В мире полно куда более грязных дел, и боюсь, что в доме Линь тоже не всё чисто. Иначе почему Линь Цзиньлоу в его годы до сих пор не имеет сыновей?
Цзян Сиюнь чувствовала себя совершенно измотанной. Поникнув, она уныло проговорила:
— Ваша правда. Похоже, за всю жизнь так и не удастся обрести покой раз и навсегда. Доля женщины всегда горька… Пока я была девушкой, жилось куда радостнее.
На губах Цзян Му появилась слабая усмешка:
— Раз и навсегда? Разве то, что ты сделала сейчас, не есть избавление от забот на всю жизнь?
Цзян Сиюнь в недоумении подняла глаза на Цзян Му.
— Раз Линь Цзиньлоу любит Чэнь Сянлань, пусть балует её сколько угодно, всё равно ребёнка у них не будет. Когда женщина выходит замуж, только дети становятся её опорой и защитой. Если в будущем ты сможешь прочно утвердиться в доме Линь — хорошо. Если же нет, купишь другую девушку, знающую толк в изящных искусствах и умеющую очаровывать, лишь бы она не могла рожать. Это разделит расположение, которое Линь Цзиньлоу дарит Чэнь Сянлань. А та, не имея возможности родить и боясь потерять милость в будущем, неизбежно станет заискивать перед тобой. Так ты извлечёшь выгоду с обеих сторон.
Цзян Сиюнь, помолчав, ответила:
— Следуя вашим словам, бабушка, мы ещё не избавились от тигра, как привели волка. Это всё равно что резать собственное сердце ножом.
Цзян Му холодно усмехнулась:
— Какая женщина не терпит всю свою жизнь? Терпение нужно для того, чтобы в будущем возвыситься и прожить жизнь в безопасности, богатстве и радости.
Цзян Сиюнь тихо вздохнула: «пусть погибнет собрат по Дао, но не этот бедный монах2», иногда нужно быть к другим чуть более жестокой.
В этот момент снаружи послышались шаги. Цзян Сиюнь поспешно поднялась с пола. В комнату вбежала Лю Су и, переводя дыхание, выпалила:
— Лаотайтай, в зале Чанчунь переполох! Говорят, у Чэнь Сянлань внезапно разболелся живот и открылось кровотечение. Служанки в спешке побежали за лекарем.
Услышав это, Цзян Му рывком села, поправила волосы и бесстрастно произнесла:
— Позовите четвертую девчонку.
Вскоре пришла Цзян Даньюнь, её лицо распухло от слёз. Цзян Му сурово крикнула:
— Негодница! А ну, на колени!
Цзян Сиюнь вздрогнула, у неё подкосились ноги, и она тоже опустилась на колени. Цзян Му ледяным тоном произнесла:
— Мне известно всё, что ты натворила. Теперь всё вскрылось: у Чэнь Сянлань сильные боли и кровотечение.
Слова Цзян Му прозвучали для Цзян Даньюнь как гром среди ясного неба. Она побледнела и, потеряв самообладание, заплетающимся языком пробормотала:
— Я… я… — а затем вдруг принялась отчаянно бить поклоны: — Бабушка, спасите меня! Бабушка, спасите!
В помутневших глазах Цзян Му вдруг вспыхнул блеск:
— Сейчас спасти тебя не так уж трудно.
Цзян Даньюнь резко вскинула голову и впилась в неё взглядом. Цзян Му, чеканя каждое слово, произнесла:
— Запомни хорошенько: ты ничего не знала о том, что в еду подсыпали лекарство. Видимо, у этой девчонки, Чунь Лин, появились дурные мысли, и она нарочно отравила хозяйку. Ты понимаешь?
Цзян Даньюнь в изнеможении осела на пол.
В этот ясный день внезапно поднялся ветер, и небо мгновенно затянуло тучами. В зале Чанчунь царил хаос. Только что Сянлань разговаривала с Дэ-гэ-эром, как вдруг почувствовала резкую схватку внизу живота. В это время Шу Жань вместе с личной служанкой Чжаолу поспешно вошли в комнату и, увидев, что лицо Сянлань стало бледным как золото, пришли в ужас. Они немедленно отправили людей за лекарем и собирались послать весть Линь Цзиньлоу. Сянлань, превозмогая боль, схватила Шу Жань за рукав и прошептала:
— Линь-да-е сейчас встречается с Цзян-да-е, и ты знаешь, по какому поводу. Если сейчас внезапно позвать его назад, семья Цзян затаит обиду. Тогда мне в будущем придётся ещё тяжелее, да и ты навлечёшь на себя их гнев, к чему это всё…
- соблюдать правила (立规矩, lì guīju) — традиционный ритуал почтения, при котором младшие члены семьи или наложницы обязаны стоять в присутствии старших и прислуживать им. ↩︎
- пусть погибнет собрат по Дао, но не этот бедный монах (死道友不死贫道, sǐ dàoyou bù sǐ píndào) — идиома, означающая готовность пожертвовать другими ради собственного спасения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
