Линь Цзиньлоу давно уже забыл о Цюнчжи, лишь бросил взгляд на эту четверку. Подобных сцен он видел предостаточно, поэтому на сердце у него было невыразимо скучно, и он, опустив голову, принялся за еду. Юань Шаожэнь не питал любви к пению и музыке, а потому сохранял полное спокойствие. Се Юй обменялся взглядом с Лю Сяочуанем и, прочистив горло, произнес:
— То, что в таком месте удалось отыскать подобную красавицу для увеселения, доказывает, что брат Лю приложил немало усилий.
Он хотел было добавить еще пару лестных слов, но Линь Цзиньлоу прыснул со смеху:
— Хватит, брат, только что говорил, что в столице она вряд ли привлекла бы внимание, а теперь расхваливаешь?
Не обращая внимания на смущение Се Юя, он повернулся к Цюнчжи:
— Выбери то, что у тебя лучше всего получается, и спой. Споешь хорошо — получишь награду.
Четверо мужчин заняли свои места. Зазвучали струны циня и серебряные гусли, яшмовая пипа и красные кастаньеты из слоновой кости1 заиграли мелодию. Если вслушаться, это была сюита «Цветы и луна наполняют город» — напевы звучали нежно и плавно, в чем была своя прелесть. Когда пение смолкло, Лю Сяочуань пожаловал два свертка по одному ляну серебра и заказал другие песни. Цзисян и Шуанси прислуживали за столом с кувшинами вина, и атмосфера на время стала гармоничной. Наполнив чаши, Шуанси поднял голову и увидел, как Дэ-гэ-эр, высунув маленькую голову, заглядывает в комнату. Он легонько подтолкнул Юань Шаожэня и кивнул в сторону двери. Юань Шаожэнь, заметив мальчика, поднялся из-за стола, подошел к нему и спросил:
— В чем дело?
— У меня есть дело к де, — ответил Дэ-гэ-эр.
Он потянул его за собой, обогнул защитную стену-инби и провел мимо зарослей сосен и кипарисов у вторых ворот к уединенному месту под карнизом за домом. Там стояла Сянлань вместе с Сюэнин. Сянлань присела в поклоне и промолвила:
— Прошу простить за дерзость, что пригласила хоу сюда, но у меня есть лишь один вопрос, на который я надеюсь получить ответ.
— Прошу, говорите, — отозвался Юань Шаожэнь.
— Хотела бы я знать, куда именно господин Сун Кэ назначен на службу и когда он отправляется в путь? — спросила Сянлань.
Юань Шаожэнь всё понял. Линь Дунсю была большой любительницей поговорить. С тех пор как они встретили Сун Кэ на дороге, она без умолку рассказывала о том, как семья Сун когда-то жила в поместье Линь. Упоминая Сянлань, она поведала и о том, как та попала в дом Сун, как покинула его и как оказалась у Линей, чтобы спасти отца. В конце она добавила: «Я своими глазами видела, что Сянлань и Сун Кэ питают чувства друг к другу. Раньше Сун Кэ смотрел на нее так, что в его взгляде можно было мед черпать. Ума не приложу, почему они не остались вместе… Впрочем, к счастью, что не остались. С таким-то характером, как у Чжэн Цзинсянь? Она бы Сянлань со свету сжила».
Видя, что Сянлань спрашивает об этом, Юань Шаожэнь ответил:
— Сун Кэ подал прошение о назначении в Гуйчжоу, на границу. Должен отправиться в путь после Нового года. В какой именно день — мне неведомо, но я разузнаю и, как только получу точные сведения, сообщу вам, инян.
Сянлань замерла. Гуйчжоу — край далеких гор и долгих вод, суровые пограничные земли. Он выбрал именно то место, от которого другие всеми силами старались отказаться. Она снова поклонилась:
— Благодарю хоу за ответ. Этот человек оказал мне великую милость. Когда-то Чжао-ши едва не продала меня в огненную яму, и он спас меня и всю мою семью. Эту благодарность я храню в сердце долго и не имела возможности отплатить. Теперь он уезжает, и, быть может, в этой жизни мы больше не свидимся. На днях я пошлю человека к нему в дом, чтобы передать немного денег и ценностей, — это меньшее, что я могу сделать. — Она помолчала и добавила: — Прошу хоу сохранить это в тайне и не рассказывать нашему Линь-да-е.
Юань Шаожэнь пообещал, глядя на покрасневшие от холода щеки Сянлань и ее спокойные глаза, которые казались полными жизненного опыта, но при этом оставались чистыми и прозрачными. Он вспомнил слова Линь Дунсю и почувствовал, что стоящая перед ним женщина подобна горькому вину в изящном фарфоровом флаконе: снаружи она прекрасна, но на деле уже познала столько превратностей судьбы, сколько иному не встретить за всю жизнь. Он не знал, было ли это состраданием, уважением, невыразимым стыдом или странным чувством вины. Он поспешно отвернулся, глядя на бегающего по двору Дэ-гэ-эр. Должно быть, вино ударило в голову, и он, не сдержавшись, вдруг вздохнул:
— Добродетели инян не вызывают сомнений, я, Юань, глубоко уважаю их. Скажу, быть может, лишнее, но порой мне кажется, что инян похожа на мою… на одну почившую знакомую. Если бы она была жива, всё было бы иначе. Иногда я думаю, что нынешние раздоры в моем внутреннем доме — это мое возмездие…
Сказав это, он осознал, что сболтнул лишнего, и поспешил извиниться.
Сянлань мгновенно поняла скрытый смысл этих слов. Ей следовало бы ненавидеть Юань Шаожэня за то, что Цзя Лянь умерла, невинно оклеветанная, но он стоял на пронизывающем холодном ветру, выглядя таким печальным и одиноким, словно постарел разом на семь лет. Сянлань посмотрела на бегающего Дэ-гэ-эр, и ее сердце смягчилось. Тщательно обдумав слова, она произнесла в утешение:
— Хоу, я осмелюсь сказать: если сам будешь удуном2, то и феникс прилетит на насест; если сам будешь морем, то и сотни рек соберутся в тебе; на аромат цветов и бабочки сами прилетят. Сначала хоу следует навести порядок в домашних нравах, искоренить пороки и поощрить добродетели, поступать милосердно и быть добрым к женам и наложницам — только тогда в семье воцарится лад и согласие, а не наоборот. Даже зубы иногда прикусывают язык, даже родные братья порой враждуют, что уж говорить о людях, собранных под одной крышей, но не связанных кровью. Как можно надеяться, что они в больших и малых делах не станут причинять хлопот и тревог? — Она повернулась к Дэ-гэ-эр, и в ее глазах блеснула тонкая пелена слез. — Ушедшее утекает подобно воде, хоу следует воспрянуть духом. Мать Дэ-гэ-эр лишилась жизни в столь юном возрасте, это поистине прискорбно. Жаль, что она была так молода и не знала, что в моменты нужды и отчаяния нужно чаще размышлять о своих поступках, расширять свое сердце и постепенно забывать чужое зло. В некоторых вещах нет ни правых, ни виноватых, всё дело лишь в разнице положений и выгоды. Хоу так превозносил её, как же законная жена могла не затаить обиду в сердце? Порой, несмотря на бесконечную безысходность, когда обстоятельства таковы, приходится склонять голову под чужим карнизом и подстраиваться под того, кто правит на этом поле… Впрочем, теперь говорить об этом бесполезно…
- Красные кастаньеты из слоновой кости (红牙象板, hóng yá xiàng bǎn) — традиционный китайский ударный инструмент для отбивания такта при пении. ↩︎
- Удун (梧桐, wútóng) — дерево (фирмиана простая), которое в китайской мифологии считается единственным местом, где может селиться феникс. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
