Сянлань не привыкла к такой сердечности при первой встрече, поэтому лишь ответила:
— Моя скромная внешность не достойна войти в чертоги изящества1, всё благодаря наставлениям тайтай.
Ли Мяочжи поспешно взглянула на Цинь-ши и с улыбкой произнесла:
— Всё же старшая тётя умеет воспитывать людей, завтра и меня поучите.
Эти слова рассмешили Цинь-ши. Она взяла Ли Мяочжи за руку, несколько раз ласково похлопала по ней и, смеясь, сказала:
— Ах ты, обезьянка, боюсь только, что под моим присмотром ты будешь чувствовать себя не в своей тарелке. — Затем обратилась к Сянлань: — Дитя моё, я приберегла для Мяо-эр несколько отрезов доброй ткани, проводи её, пусть посмотрит.
Сянлань поняла, что Цинь-ши намеренно отсылает их, и увела Ли Мяочжи.
На широком кане для отдыха и впрямь были разложены семь-восемь отрезов разнообразного шелка и тонкого полотна. Ли Мяочжи отослала служанок, обернулась и, без сил повалившись на кан, принялась разминать поясницу и ноги.
— Эта дорога просто невыносима, все кости едва не рассыпались, а тут ещё пришлось церемонии разводить, — проговорила она. Заметив, что Сянлань смотрит на неё, она не удержалась и, подмигнув, усмехнулась.
Сянлань тоже невольно улыбнулась. Ли Мяочжи была прямодушной, громко говорила и смеялась, и даже её притворство не вызывало неприязни. Сянлань собственноручно налила чашку чая и поднесла ей. Ли Мяочжи, вскрикнув «ой-ой», поспешно вскочила и замахала руками:
— Не смею, не смею! Как я могу позволить Сянлань-цзецзе подавать мне чай?
Она приняла чашу, поставила её на столик и, сложив руки в приветственном жесте, добавила:
— По пути, в каждой лавке и на постоялых дворах, я только и слышала о тебе. Ты настоящая героиня среди женщин2!
Сянлань удивилась:
— Что именно ты слышала?
Ли Мяочжи поразилась:
— Ты не знаешь? Сейчас повсюду рассказывают «Предание о Ланьсян-цзюши», в нём восемнадцать глав. И рассказчики, и театральные труппы — все его исполняют. О том, как ты спасла вторую гунайнай в доме Линь, как из зависти тебя продали, как ты самоотверженно спасала отца, как ночью в горном храме преданно защищала хозяина и как выручила старшего двоюродного брата в густом лесу — в книгах и пьесах всё расписано шаг за шагом.
Сянлань на мгновение оцепенела.
Ли Мяочжи, улыбаясь, продолжила:
— Завтра же велю слугам отыскать для тебя список. Строки вроде «Вечерний бриз приносит прохладу, небо усыпано звёздами, но как жаль, что не встретить красавицу» звучат так изящно, не похоже, чтобы это сочинил какой-то рыночный писака… Слышала я, что ты мастерица в живописи, подаришь мне на досуге пару свитков?
Сянлань машинально соглашалась, но мысли её уже были заняты «Преданием о Ланьсян-цзюши».
Тем временем у Цинь-ши Ван-ши не успела и слова вымолвить, как залилась слезами. Поплакав немного, она всхлипнула:
— С тех пор как Лао-тай-е уехал в столицу, Лао-е совсем распоясался. Поселил ту дрянь прямо в кабинете, кормит и поит её лучшими яствами, да ещё велел всему дому величать её «найнай». С этим я ещё мирилась. Но пошли дурные слухи, и я из добрых побуждений попыталась его вразумить, а он за это меня побил… Эта дрянь при встрече со мной даже не кланяется, проходит мимо, задрав нос. Я от обиды слегла, так она наговорила всем, будто я нарочно притворяюсь больной… И всячески подбивает Лао-е развестись со мной…
Цинь-ши в гневе воскликнула:
— Неслыханно! Совсем она стыд потеряла! И ты позволяешь ей так собой помыкать?
Ван-ши, плача, ответила:
— Лао-е слушает только её. В его глазах я хуже служанки. Плачу — виновата, смеюсь — тоже не так. Стоит сказать что-то не по нему, сразу сыплются брань и побои. Уж и не знаю, не наложить ли на себя руки, чтобы разом всё прекратить.
Цинь-ши рассердилась на её слабоволие:
— Ох, ты, горе моё! Когда же ты перестанешь быть такой? Там, где надо проявить твердость, ты опускаешь руки, а где не стоит — упрямишься, как вол. Ты — законная супруга, и негоже тебе о смерти помышлять. Нужно бороться за своё достоинство. У тебя есть Лао-тай-е и Лао-тайтай, они за тебя заступятся, не позволят этой дряни так наглеть! И не вздумай больше про смерть твердить. Не забывай, у тебя есть Тин-гэ-эр, он сын почтительный, ты ещё долго будешь радоваться жизни благодаря ему.
Ван-ши, вытирая слёзы, промолвила:
— Если бы не Тин-гэ-эр, меня бы уже давно не было на свете. — Помолчав, она добавила: — Есть ещё одно дело, о котором я должна тебе открыться, и прошу твоей помощи.
Цинь-ши спросила:
— Какое дело?
Ван-ши прошептала:
— Я привезла с собой Лин-цзеэр.
Цинь-ши вздрогнула от испуга:
— Зачем ты её привезла? А если кто увидит? Мы ведь всем объявили, что она умерла, даже похороны справили!
Ван-ши слёзы снова потекли по щекам:
— Она — моя дочь, я её в муках растила. Неужто ей весь век на ферме вековать, а потом выйти за какого-нибудь деревенщину? Пусть она и оступилась, но, старшая невестка, ты ведь тоже мать и знаешь, что дети — это сердце матери. Как я могла её бросить? Перед отъездом я навещала её, глаза её были полны слёз, она так жалобно хватала меня за рукав, умоляла поскорее вернуться и не забывать её… У меня… у меня душа разрывалась…
Цинь-ши похлопала Ван-ши по плечу и со вздохом сказала:
— Полно плакать. Раз уж привезла, где она сейчас?
Ван-ши ответила:
— Я велела ей закрыть лицо вуалью и сказала всем, что она — гунян из семьи старых друзей, которая приняла обет в домашнем храме без пострига. Я привезла её в надежде, что в столице у нас остались родственники, а среди них — достойные юноши. Не смею и мечтать о таком богатстве, как у Сю-цзе-эр, лишь бы найти ей хорошего человека. Пусть будет небогат, я дам за ней дом и землю, потрачу несколько тысяч лянов, лишь бы она жила в мире и покое — это и есть счастье. К тому же здесь, в столице, её никто не знает, ей будет легче жить. Прошу тебя, невестка, присмотри подходящего жениха и помоги нам всё устроить.
В душе Цинь-ши питала к Линь Дунлин лишь отвращение, но, глядя на осунувшееся лицо Ван-ши, сдержала все слова и лишь с тяжелым вздохом едва заметно кивнула.
- Скромная внешность не достойна войти в чертоги изящества (陋姿难登大雅之堂, lòuzī nán dēng dàyǎzhītáng) — вежливая фраза, используемая для выражения смирения относительно собственных талантов или внешности. ↩︎
- Настоящая героиня среди женщин (女中豪杰, nǚzhōng háojié) — образное выражение, используемое для похвалы выдающейся, смелой и решительной женщины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
