Сянлань впервые видела Линь Чжаосяна в гневе. Это невольно напомнило ей Линь Цзиньлоу, когда тот хмурил брови и сверкал глазами. Ей даже захотелось рассмеяться: «Раньше я считала, что в семье Линь все сплошь книжники, люди утончённые и мягкие, и никак не могла понять, откуда у Линь Цзиньлоу взялся этот властный нрав тирана, а теперь, похоже, отыскала корень». Вдруг она замерла. Прежде Линь Цзиньлоу был в её сердце лишь хозяином, которому она была вынуждена прислуживать, но постепенно его дурные черты стали стираться из памяти. Особенно после той тяжёлой снежной ночи, когда он из последних сил старался устроить её будущее, прежде чем сомкнуть глаза… Столько времени они провели бок о бок, что теперь, вспоминая о его недостатках, она могла лишь искренне улыбнуться. Однако в следующее мгновение её сердце снова сжалось, и она прикрыла глаза.
Линь Цзиньюань рядом всё ещё всхлипывал. Сянлань пришла в себя и произнесла:
— Старый господин…
Линь Чжаосян махнул рукой:
— Молчи, я его спрашиваю.
Линь Цзиньюань был смышлёным и, видя, что дела плохи, понял, что не отвертеться, и лучше во всём признаться. Шмыгнув носом, он тихо проговорил:
— Тот браслет… это внук взял его поиграть и потерял… другие тут ни при чём… — договорив, он снова расплакался, украдкой поглядывая то на Линь Чжаосяна, то на Линь-лаофужэнь.
Линь Чжаосян хмыкнул:
— Негодник, хоть в этом ты честен! — Он передал трубку Гэн Тунгую и добавил: — Подай-ка.
Сюэ Чжань внесла поднос с золотым узором. На красном бархате лежали буддийские чётки из восемнадцати бусин агарового дерева.
Сянлань и Линь Цзиньюань остолбенели. Гэн Тунгуй, слегка поклонившись, с улыбкой пояснил:
— Эти чётки нашёл старый слуга. Сегодня утром, когда четвёртый ланцзюнь собирался уезжать вместе с третьим ланцзюнем, у вторых ворот, когда они садились на коней, этот кошель выпал у него с пояса. Сопровождающий их Сяо Яо-эр в спешке ничего не заметил, и они уехали. Старый слуга как раз проходил мимо, подобрал их и передал старому господину.
Теперь всё прояснилось. Сянлань всё поняла и подумала: «Старый господин хотел испытать Юань-гэ-эр, поэтому нарочно наплёл, будто пропал браслет».
Линь-лаофужэнь, жалея младшего внука, поспешила вмешаться:
— Раз уж всё выяснилось и Юань-гэ-эр признал вину, пусть поскорее встаёт, земля холодная.
Линь Чжаосян, сохраняя суровое выражение лица, прикрикнул:
— Пусть стоит на коленях! Столько лет он читал книги мудрецов, неужели всё прочитанное попало в собачий желудок? Никчёмный мальчишка, способен лишь на низкие уловки, позорит предков! Если сейчас не проявить строгость, в будущем он станет бедой для семьи! — Его лицо было чернее дна котла. Он обратился к Жуйчжу: — Теперь ты рассказывай.
Жуйчжу сделала шаг вперёд:
— Мне довелось оказаться неподалёку от цветочных шпалер, и я кое-что слышала.
Она в точности пересказала разговор Сянлань и Линь Цзиньюаня, не упустив почти ни слова.
Линь Цзиньюань то краснел, то бледнел от стыда и раскаяния. Он низко опустил голову, и слёзы градом катились из его глаз.
Линь-лаофужэнь больше не решалась заступаться, Сянлань молчала, и во всей комнате слышны были лишь тихие всхлипы Линь Цзиньюаня. Линь Чжаосян глубоко выдохнул, повернулся к Сянлань и уже более мягким тоном произнёс:
— Ты встань, у меня есть к тебе пара вопросов.
Сянлань пришлось подняться.
Линь Чжаосян, прищурившись, оглядел её с ног до головы. Пальцами левой руки он постукивал по столу на кане, на мгновение задумался, глядя на висевшую на стене картину, и вдруг сказал:
— Мне давно известно о твоих делах с Цзян-гунян.
Сянлань вздрогнула от неожиданности.
— Не просто известно, — продолжал Линь Чжаосян, — боюсь, я знаю даже больше твоего. Каждая из них как на ладони. — Он взял со стола небольшое полотенце, вытер руки и неспешно добавил: — Цзян-гунян вместе со своей сестрой замышляли против тебя зло. Сейчас у тебя был прекрасный случай: почему же ты не возвела на неё напраслину, чтобы и на сердце стало легче от мести, и мне услужить? Об этом никто бы не догадался. Если бы я не велел Жуйчжу присматривать за Юань-гэ-эр, тайна осталась бы нераскрытой.
— Моя совесть знает, — выпалила Сянлань. Заметив на себе пронзительный взгляд Линь Чжаосяна, она немного смутилась, опустила голову, но затем снова подняла её и, словно подтверждая свои слова, тихо повторила: — Моя совесть знает.
Линь Чжаосян, подобно ястребу, не сводил с неё глаз:
— Тогда ответь: если бы сегодня Юань-гэ-эр не захотел признать ошибку, ты бы действительно взяла вину на себя? Ты решила отплатить добродетелью за обиду1, но Цзян Сиюнь об этом даже не узнает. Не стоит говорить о великом великодушии, способном вместить в себя моря и реки, — много ли мудрецов знала история? Все мы обычные люди, и радость, гнев, печаль или страх не могут не трогать наши сердца.
Услышав это, Сянлань слегка улыбнулась. В прошлой жизни, когда она видела Линь Чжаосяна, он казался ей человеком мягким и уступчивым, чьи речи были подобны весеннему ветерку. Она и не подозревала, что в домашнем кругу он может быть столь прямолинеен и проницателен. Вспомнив, как в той жизни семьи Шэнь и Линь дружили, и как Линь Чжаосян сажал её к себе на колени и, держа её маленькую ручку в своей, выводил восемь иероглифов: «Исправлять проступки и заблуждения; лишь сияющая добродетель истинно благоуханна», она почувствовала прилив смешанных чувств и заговорила:
— В детстве, слыша слова «отплатить добродетелью за обиду», я лишь насмешливо фыркала. Я думала: если на обиду отвечать добром, то чем тогда отвечать на добро? Мне казалось, что лишь в скорой расправе и открытой благодарности виделась истинная жизнь. Позже, с годами, познав мир, я поняла, что тогда мне просто не хватало широты души. Принципу «отплатить добродетелью за обиду» в учениях конфуцианства, буддизма и даосизма соответствуют три уровня постижения.
Присутствующие были поражены словами Сянлань. Линь Чжаосян проявил живейший интерес — в своё время он занимал должность цзицзю в Гоцзыцзянь и глубоко разбирался в трех учениях, но впервые женщина рассуждала об этом перед ним. Даже Линь-лаофужэнь внимательно слушала.
Сянлань стояла прямо, как сосна, и её голос звучал мягко и благородно:
— Первый уровень — это то, о чём говорил Конфуций: «отплатить прямотой за обиду, а добродетелью — за добродетель»2. Здесь всё четко разделено, это лишь мирская справедливость. Большинство обычных людей поступают именно так: если их кто-то обругает, они затаят обиду и ответят тем же, не говоря уже о чём-то большем.
- Отплатить добродетелью за обиду (以德报怨, yǐ dé bào yuàn) — китайское образное выражение, означающее проявление милосердия и доброты в ответ на причиненное зло. ↩︎
- Отплатить прямотой за обиду, отплатить добродетелью за добродетель (以直报怨，以德报德, yǐ zhí bào yuàn, yǐ dé bào dé) — принцип Конфуция из канона «Лунь Юй», согласно которому на зло следует отвечать беспристрастной справедливостью, а на добро — добром. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
