Линь Цзиньлоу после полудня направился из павильона Чанчуньтан в передний кабинет. Шу Жань следовала за ним и видела, что на её да-е надет совершенно новый халат чжишэнь из сосново-зелёного атласа с узором манг, а талия перетянута расшитым золотом кушаком с узором из синих облаков, отчего его стан казался ещё более статным. Он вновь выглядел невозмутимым и уверенным, как и всегда, ни капли не напоминая того «побитого морозом баклажана»1, каким вернулся утром. Шу Жань невольно вздохнула с облегчением, в глубине души чувствуя к нему невольное почтение. Слухи о том, что утром да-е поссорился с Линь-да-лао-е, уже успели тайком разойтись среди влиятельных слуг. Все знали лишь, что да-лао-е пришёл в неописуемую ярость, но о причинах толковали на все лады. Шу Жань не смела строить пустые догадки, стараясь лишь проявлять крайнюю осторожность.
Когда они вошли в кабинет, Цзисян уже заварил чай. Линь Цзиньлоу спросил:
— А господин Кан?
Кан Шиюань был его советником, верной правой рукой.
Цзисян поспешно ответил:
— Шуанси пошёл пригласить его, должно быть, он вот-вот придёт.
Линь Цзиньлоу кивнул и сел за письменный стол. Совсем недавно он был с Сянлань, и хотя та ничего не говорила, она прижималась к нему в объятиях, такая нежная и покорная, что по одному её взгляду он, казалось, всё понял. Но в то же время он боялся ошибиться в догадках. Линь Цзиньлоу чувствовал себя неотесанным и глупым юнцом, в чьём сердце только-только распустились бутоны любви. Если бы об этом прознали его братья, они бы со смеху попадали, но сам он был полон удовлетворения и решимости продолжать борьбу со своим отцом. Он давно знал, что голова отца забита правилами приличия и почтения к старшим. Он надеялся, что отец проявит милосердие, помня, что Сянлань дважды спасала их семью, что мать замолвит словечко перед сном, а лаофужэнь поможет, сказав несколько добрых слов, чтобы дать отцу увидеть, как Сянлань ведёт себя и что она за человек. Он рассчитывал раз за разом смягчать его сердце, но никак не ожидал, что сегодня всё закончится таким скандалом. Старик упёрся и проявил такую беспросветную жестокость, отрезав все пути к отступлению. Сидя за столом, Линь Цзиньлоу то и дело холодно усмехался. К счастью, он заранее подготовил запасной план. Раз уж это дело нельзя уладить миром внутри семьи, придётся поднять его до самых небес. За долгие годы службы в чиновничьих кругах он навидался всякой подлости, грязи и коварства, прошёл через бесчисленные бури и штормы. Его отец думал, что сможет вот так просто его усмирить, позабыв, каков у сына нрав. Захотел согнуть его и вылепить что-то по своему вкусу? Не бывать этому!
Цзисян, стоявший рядом, видел, как лицо Линь Цзиньлоу, поначалу озарённое нежностью, внезапно исказилось в зловещей и холодной гримасе хитрого интригана. Сердце слуги сжалось от страха, и он подал знак Шу Жань: «Что это с да-е?» Шу Жань, стоявшая по другую сторону со сложенными руками, ответила ему взглядом: «Стой смирно и помалкивай. Не видишь, как он в лице переменился, будто тучи набежали?»
Пока они переглядывались, в дверях послышался голос Шуанси:
— Да-е, господин Кан прибыл.
Линь Цзиньлоу отозвался:
— Проси.
Кан Шиюань вошёл, поклонился и поприветствовал хозяина. Линь Цзиньлоу жестом пригласил его сесть, Цзисян подал чай.
— Я пригласил вас сегодня, потому что хочу, чтобы вы, как моё доверенное лицо, отправились по одному делу, — начал Линь Цзиньлоу. Он взял со стола стопку книг «Жизнеописание отшельника Ланьсяна» и пододвинул к Кан Шиюаню. — Сегодня после полудня возьмите щедрые дары и эти театральные пьесы и отправляйтесь в северную часть города. Там живёт тётя Ся, которая раньше учила в нашем доме четвёртую гунян. Теперь она служит во дворе при высокопоставленных особах и лишь изредка возвращается домой на несколько дней. Сегодня как раз такой день. Возьмите мою визитную карточку и попросите её передать эти пьесы в руки тайхо. А лучше всего — найти способ, чтобы театральная труппа сыграла для тайхо по этим записям. Если дело выгорит, я щедро её отблагодарю.
Кан Шиюань мгновенно всё понял. У него похолодели пятки, и он едва не вырвал клок из собственной бороды, воскликнув в изумлении:
— Да-е, вы собираетесь… Неужели почтенный старый господин Линь и Линь-да-жэнь… они оба согласились?
Линь Цзиньлоу лишь хмыкнул:
— Если бы они согласились, стал бы я прилагать столько усилий? — он постучал двумя пальцами по столу и многозначительно добавил: — Попросите тётю Ся передать тайхо мои слова: мол, чувства наши глубоки, но Сянлань, к несчастью, незнатного происхождения, что неизбежно породит пересуды. Посему прошу тайхо изречь своё драгоценное слово и благословить этот прекрасный союз.
Кан Шиюань поднял рукав, чтобы вытереть выступивший на лбу холодный пот. Этот да-е воистину дерзок в своих замыслах и поступках. Тем временем Линь Цзиньлоу обратился к Шу Жань:
— Когда тётя Ся жила у нас, вы были в добрых отношениях. Отправляйся вместе с господином Каном. Женщинам проще договориться между собой. Слушайся господина Кана во всём: что говорить и что делать.
Шу Жань застыла в оцепенении, лишь машинально кивая в ответ. В её душе бушевали волны: «Матушки мои, Амитабха! Сянлань, эта девчонка из простых служанок, теперь и впрямь взлетит к самому солнцу2!» Мысленно перебирая прошлое, она невольно порадовалась, что никогда не враждовала с Сянлань, а, напротив, не раз оказывала ей услуги.
Линь Цзиньлоу ещё раз подробно всё обсудил с Кан Шиюанем, дал наставления Шу Жань и отпустил их. Затем он велел оседлать коня, взял стопку «Жизнеописаний отшельника Ланьсяна» и сам отправился на аудиенцию к наследному принцу. Но об этом речь впереди.
А тем временем в маленьком семейном храме Линь Су Мэйжу лежала на кровати с растрёпанными волосами. Занавеска на дверях приподнялась, и вошла прислуживающая ей женщина лет пятидесяти. То была Мэн-поцзы, приземистая и полная. Она несла поднос.
— И-найнай, еда принесена, — проговорила она, ставя поднос на столик у кровати. Она подошла, помогла Су Мэйжу сесть и первым делом дала ей испить тёплого чая.
- побитый морозом баклажан (霜打的茄子, shuāng dǎ de qié zi) — китайское иносказание, описывающее человека подавленного, лишившегося бодрости или поникшего от неудачи. ↩︎
- взлететь к самому солнцу (飞黄腾达, fēi huáng téng dá) — китайская идиома, означающая стремительный успех в карьере или внезапный взлет по социальной лестнице. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
