Линь Чанчжэн долго сидел неподвижно и лишь когда подошел слуга из передних покоев, чтобы пригласить его, он в оцепенении отправился туда. Вскоре Цинь-ши вернулась с лекарством. Переполненная обидой и жалостью к сыну, она не осмеливалась дать волю чувствам и лишь собственноручно вытирала полотенцем раны Линь Цзиньлоу, а затем накладывала мазь. Лаофужэнь стояла рядом, беспрестанно поглаживая руку Линь Цзиньлоу и приглаживая волосы на его макушке, словно усмиряя его нрав. Со слезами на глазах она промолвила:
— Ты, дитя, почему же у тебя такой упрямый нрав? Неужели не мог уступить а-де и сказать пару мягких слов, хотя бы ради вида? Мы бы обо всем позаботились. Я, твоя лаофужэнь, всем сердцем на твоей стороне, разве я позволила бы тебя обидеть? Тело, волосы и кожа получены от родителей1, разве можно вот так просто их срезать? Устроив этот переполох, ты сократил мне жизнь на много лет.
Линь Цзиньлоу хрипло ответил:
— Как а-де мог так поступить? Сянлань оказала нашей семье великую милость. Если с ней что-то случится, мне будет незачем жить.
Цинь-ши поспешила вмешаться:
— Так ведь уже послали людей встретить ее.
Линь Цзиньлоу сказал:
— А-нян, ты ведь лучше всех знаешь, какой человек Сянлань. Пусть она низкого происхождения, но старая мудрость гласит: «не суди о герое по его происхождению»2. Мой а-де и впрямь… Что важнее — лицо или изнанка? Разве мы живем не ради собственного удобства, а чтобы другие на нас смотрели? — Разгорячившись, он снова попытался встать. — Нет, я должен сам все проверить.
Лаофужэнь принялась его уговаривать:
— Хорошо, хорошо, только не волнуйся. Будь умницей, послушайся, сначала нанесем лекарство. Ты ведь хочешь на ней жениться? У тебя есть лаофужэнь, я все решу.
Слушая наставления Линь Чжаосяна, лаофужэнь поначалу намеревалась не вмешиваться, но сегодняшние события ее не на шутку напугали. Отношения отца и сына дошли до такой крайности: сегодня пролилась кровь, потом он грозился остричь волосы и уйти в монахи, да еще всплыла пугающая тайна, от которой кровь стыла в жилах. Она прекрасно знала, что ее старший внук обладал и смелостью, и решимостью, и если дело пойдет плохо, он и впрямь мог обрить голову. Поэтому она одновременно винила Линь Чанчжэна и утешала Линь Цзиньлоу, про себя принимая решение.
Когда с лекарствами было покончено, Линь Цзиньлоу не мог усидеть в комнате и собрался лично отправиться на поиски. Лаофужэнь и Цинь-ши изо всех сил удерживали его, не пуская. Тогда Линь Цзиньлоу велел людям ждать вестей на каждой остановке пути. Спустя некоторое время вошел Сяо Яо-эр и доложил:
— Линь-да-е, четвертый зять передал, что местонахождение Сянлань-гунян не установлено. В поместье ее не привозили. По всему пути рассылали людей с расспросами, но никто ничего не разузнал…
— Что? Что ты сказал? Не нашли?
— Да… не нашли… — Сяо Яо-эр опустился на колени, украдкой поглядывая на господина, и боялся шелохнуться. — Четвертый зять уже оставил людей охранять поместье, а сам отправился искать вдоль дороги…
Линь Цзиньлоу с такой силой ударил ладонью по столику, что чайная чаша подпрыгнула и с дребезгом разлетелась на осколки. Он, оказывается, все еще сидит здесь, заботясь о пустяковой ране на голове, в то время как Сянлань снова пропала! Неужели старик его обманул? Линь Цзиньлоу пришел в ярость. Не обращая внимания на зов лаофужэнь и а-нян, он размашистым шагом направился в передние покои. Ворвавшись в парадный зал, он увидел сидящих там старших родственников, которые в оцепенении уставились на него. Заметив среди присутствующих Линь Чанминя, Линь Цзиньлоу подошел, схватил второго дядю за шиворот и потащил вон.
Линь Чанминь не на шутку перепугался, палочки выпали из его рук на пол. Он отчаянно сопротивлялся, но не мог совладать с силой Линь Цзиньлоу и в исступлении закричал:
— Да ты взбунтовался! Что ты творишь?! Я твой старший родственник! Твой второй дядя!
Линь Цзиньлоу уже вытащил его наружу и, нанеся удар кулаком, с ненавистью процедил:
— А ну, отвечай честно!
Линь Чанминь охнул, от боли не в силах вымолвить ни слова. Линь Цзиньлоу снова схватил его за воротник, прижал к стене и, скрежеща зубами, спросил:
— Где Сянлань? Куда ты ее отправил?
Линь Чанминь оторопел, и лицо его побледнело.
Линь Цзиньлоу яростно взревел:
— Говори! Куда ты девал Сянлань!
Линь Чанминь впервые видел Линь Цзиньлоу таким свирепым. Ноги его подкосились, он едва не признался, лишь заикаясь выговорил:
— Я… куда я мог ее девать? Это твой а-де велел мне отправить…
— В поместье ее нет! Куда именно ты ее отправил?
— Я… я… откуда мне знать, я… я послал людей доставить ее…
Тут подоспел Линь Чанчжэн. Он схватил Линь Цзиньлоу за руку, дрожа всем телом от гнева:
— Ах ты, нечестивый сын! Ты что же, решил окончательно опозорить семью? А ну, отпусти!
Линь Цзиньлоу хрипло спросил:
— А-де, куда вы, в конце концов, девали Сянлань?
Линь Чанчжэн вытаращил глаза:
— Неслыханно! Неужели ты подозреваешь, что я тебя обманул? Какое бесстыдство!
Услышав это, Линь Цзиньлоу оттолкнул Линь Чанминя и бросился прочь. Добежав до конюшни, он увидел слугу, который как раз подсыпал корм в кормушку. Не успел тот поклониться и поприветствовать господина, как Линь Цзиньлоу одним прыжком вскочил в седло и, выкрикнув: «Но!», умчался прочь.
Привратник, дежуривший у вторых ворот, увидев Линь Цзиньлоу верхом, поспешно распахнул створки. Группа стражников, охранявших вход, тут же схватила оружие и попрыгала на коней, следуя за ним. Со времени прошлого ранения Линь Цзиньлоу охрана в его доме была усилена: всякий раз, когда он выезжал, за ним следовали двенадцать всадников. По улице потянулись клубы пыли. Линь Цзиньлоу промчался стрелой, а за ним, грохоча копытами, летел отряд, перепугав множество торговцев и прохожих. Какой-то книжник вполголоса пробормотал:
— Не знаю, из какой семьи этот праздный повеса, раз ведет себя столь дерзко и заносчиво.
— Тсс, разве не видишь на тех, кто сзади, казенное платье? Должно быть, какой-то военный чин скачет по важному делу.
- Тело, волосы и кожа получены от родителей (身体发肤，受之父母, shēntǐ fàfū, shòu zhī fùmǔ) — цитата из «Сяо цзин», гласящая, что беречь свое тело — начало сыновнего долга. ↩︎
- Не суди о герое по его происхождению (不以出身论英雄, bù yǐ chūshēn lùn yīngxióng) — китайское изречение, призывающее ценить таланты человека выше его социального статуса. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
