Линь Цзиньтин пренебрежительно произнес:
— В таком захолустье не найти достойных четырех сокровищ кабинета1. Завтра же я подарю тебе дуаньскую тушечницу.
Сун Кэ с улыбкой ответил:
— Ничего-то ты не понимаешь, во всем этом и кроется своеобразный дикий интерес.
Линь Цзиньтина мучила сильная жажда. Услышав слова Сун Кэ, он лишь махнул рукой:
— Ладно, покупай что хочешь, а я, сяо-е, пойду сначала выпью горячего чаю. — И он ушел вслед за Лу-эр.
Дождавшись, когда Линь Цзиньтин отойдет подальше, Сун Кэ обернулся к Сянлань. Лицо ее, подобное нефриту, и изящные, точно нарисованные черты выражали некоторую растерянность. Сун Кэ чувствовал, что не может наглядеться на нее, его сердце забилось в несколько раз быстрее. Он опустил голову, кашлянул и спросил:
— Мы снова встретились. Почему ты не на службе в поместье, что ты здесь делаешь?
Слова «на службе в поместье» точно ушат холодной воды вылились ей на голову. Сянлань поникла и ответила:
— Сегодня инян дала мне дозволение, я пришла домой навестить родителей.
Сун Кэ не понимал, почему ее лицо вдруг омрачилось печалью, и спросил:
— Что-то случилось дома?
Сянлань покачала головой. Когда она подняла взгляд, печаль с ее лица исчезла, сменившись улыбкой.
— Какое совпадение, встретить здесь Сун-да-е, — произнесла она. Ей хотелось спросить о тех двух строчках из стихотворения, но она не решалась заговорить.
Сун Кэ, увидев ее улыбку, и сам невольно улыбнулся:
— Сю Хун настоял на том, чтобы вытащить меня прогуляться по улицам.
После этих слов разговор прервался. Сун Кэ втайне злился на себя. Прожив две жизни, он желал лишь одного — сдать экзамены, поступить на службу и стать чиновником, чтобы восполнить утраченное в прошлой жизни, когда он скончался в самом расцвете сил. Он считал, что давно уже научился смотреть на все бесстрастно, точно плывущие облака и легкий ветерок, но перед этой юной служанкой его сердце прыгало, как десяток маленьких кроликов.
Спустя долгое время Сун Кэ наконец нашел тему для разговора:
— Я собираюсь заглянуть в лавку каллиграфии и живописи, пойдем со мной.
Сянлань неожиданно заговорила одновременно с ним:
— На вашем веере…
— Что? — переспросил Сун Кэ.
Сянлань опешила и покачала головой:
— Ничего. — Она вдохнула поглубже и с улыбкой добавила: — Вы только что сказали, что идете в лавку, давайте зайдем. — Сказав это, она первой вошла внутрь.
Лавочник дремал, развалившись в кресле, но, завидев молодого гунцзы, поспешно вскочил навстречу. Заметив богатую одежду гостя, он расплылся в улыбке и стал еще более услужливым.
Сун Кэ и сам толком не знал, что хочет купить. Он посмотрел на бумагу сюэлан, затем на разные краски, вспомнив, что его мэймэй Таньчай упоминала, будто они с Линь Дунци в последние дни вместе сочиняют стихи и рисуют, и им не хватает красок и принадлежностей. Он велел лавочнику отобрать самое лучшее: кисть для росписи среднего размера, одну малую кисть, два ляна киновари, два ляна аурипигмента, два ляна «гуанхуа»2 и две пластинки румян.
Пока шел расчет, Сун Кэ украдкой поглядывал на Сянлань. Она стояла, опустив голову, погруженная в свои мысли. Эта девушка… когда она столкнулась с ним, ее глаза были полны слез, в которых смешались горе и радость, затем она выглядела потерянной, после — печальной, а теперь он и вовсе не мог понять, о чем она думает.
Выйдя из лавки, он прочистил горло и сказал:
— После того как Цао Лихуань покинула поместье, я хотел просить, чтобы тебя отдали мне, но кто же знал, что ты пойдешь прислуживать Лань-инян. Если тебе у Лань-инян живется неспокойно, я через пару дней поговорю с тайтай, чтобы тебя перевели к моей мэймэй. У нее мягкий нрав, и она ко всем относится с исключительной добротой.
На душе у Сянлань стало тоскливо, но в то же время вспыхнула искра радости, которую невозможно было сдержать. Она спросила:
— Правда?
Сун Кэ слегка улыбнулся:
— Разумеется. Если в будущем возникнут какие-то трудности, просто приходи ко мне.
Видя искренность в его глазах, Сянлань тоже не сдержала улыбки:
— В будущем мне не избежать того, чтобы беспокоить Сун-да-е.
Сун Кэ показалось, что эта улыбка подобна таянию весеннего льда. В груди у него защемило, сердце забилось еще сильнее. Рука, спрятанная за спиной, крепко сжала веер, но на лице сохранялось спокойствие. Он решительно кивнул:
— О каком беспокойстве речь? Просто приходи. — Он помедлил и с усмешкой добавил: — Вот только я просил тебя сшить мне чехол для письменных принадлежностей, но так и не дождался.
Сянлань слегка покраснела:
— В прошлые дни я была слишком занята. Как только через пару дней выкрою свободное время, сразу сошью для тебя.
Ее опущенные ресницы были густыми и длинными, а сама она в лучах света казалась изваянной из нефрита. Сун Кэ не хотелось уходить, но, заметив неподалеку своего слугу Тинцюаня, который то и дело выглядывал из-за угла, он вынужден был сказать:
— Мне пора. Сейчас я живу в дворике в северной части поместья Линей.
Сянлань кивнула, присела в глубоком поклоне ваньфу и с улыбкой произнесла:
— Доброго пути, Сун-да-е.
Пройдя два шага, Сун Кэ внезапно вернулся, сунул веер в руки Сянлань и сказал:
— Ты что-то говорила о веере, так вот, этот я дарю тебе. — С этими словами он развернулся и ушел.
Она смотрела Сун Кэ в спину, и на сердце у нее вдруг стало пусто. Сянлань раскрыла складной веер: на изящном полотне была изображена лазурная вода, подернутая рябью от легкого ветерка, а вдали виднелись туманные зеленые горы. К рукояти веера была подвешена маленькая хрустальная подвеска. Сянлань молча сложила веер. Вначале она хотела спросить о тех двух строчках, узнать, тот ли это человек на самом деле… но решимость внезапно угасла. Какой смысл спрашивать? Она больше не была знатной дочерью из именитого рода, а всего лишь служанкой. Неужели она надеялась связать с ним судьбу вновь? Нынешнее положение было непреодолимой преградой. Неужели она была готова стать его наложницей?
Однако его нежный взгляд, его забота и внимание вызывали в ее душе невольную радость. Словно семя, таившееся в глубине, пробилось сквозь землю, выпустив нежный зеленый росток.
Она прекрасно понимала, что не должна на что-то претендовать, но уже не могла остановиться.
- Четыре сокровища кабинета (文房四宝, wénfáng sìbǎo) — традиционный набор принадлежностей для каллиграфии и живописи: кисть, тушь, бумага и тушечница. ↩︎
- Гуанхуа (广花, guǎnghuā) — высококачественный синий пигмент (индиго), производимый в провинции Гуандун. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
