Раньше Линь Цзиньлоу относился к ней холодно. Каждый раз, когда она возвращалась в родительский дом, мать наставляла её поскорее родить сына или дочь. Но в нынешних обстоятельствах, когда ей приходится коротать ночи в одиночестве, как она может сотворить дитя из пустоты! В последнее время она намеренно вела себя сдержанно, больше не плакала и не капризничала, старалась быть нежной и ласковой, чтобы задобрить Линь Цзиньлоу, и не искала повода, чтобы придраться к Цин Лань. Однако Линь Цзиньлоу по-прежнему оставался к ней холоден. Только что у Цинь-ши она услышала, что Линь Цзиньлоу завтра уезжает; об этом она совершенно не знала. Оказалось, что теперь её положение даже хуже, чем у ничтожной наложницы! В сердце её закипела обида. Принарядившись, она отправилась в восточный флигель — в конце концов, ей хотелось посмотреть, чем эта лисичка-обольстительница сумела околдовать мужчину. Но, увидев её сейчас, она решила, что в той нет ничего особенного. Однако Линь Цзиньлоу перед этой девкой совсем не обращал на неё внимания, нарочно заставляя её терять лицо!
Чем больше Чжао Юэчань думала об этом, тем сильнее распалялась её ярость. Как раз в этот момент Сянлань вошла с чаем. Этот чай должна была лично поднести Чжао Юэчань сама Цин Лань, но та на миг опешила и не шелохнулась. Гнев Чжао Юэчань разгорелся с новой силой. Она взяла чашку и, ища повод для придирки, со звуком «ах» выплеснула весь чай в лицо Сянлань, бранясь:
— Бестолковая паршивка! Чай такой горячий, как я должна его держать?!
Чай был не кипящим, но довольно горячим. Сянлань вскрикнула, поспешно закрыв лицо руками; от боли у неё покатились слёзы. Линь Цзиньлоу тут же выпрямился на кане. Чжао Юэчань выкрикнула:
— А ну проваливай!
Сянлань, закрывая лицо, уже собиралась выйти, но Линь Цзиньлоу, не успев надеть туфли, спрыгнул с кана. В несколько шагов он оказался рядом, отвел руки Сянлань и увидел, что её щека сильно покраснела. К счастью, ожога не было. Посмотрев на Сянлань, чье лицо было в слезах, а вид — испуганным и бесконечно жалким, он внезапно почувствовал острую жалость.
Лицо Линь Цзиньлоу стало холодным. Он взглянул на Чжао Юэчань, а затем повернулся к Сянлань:
— Только что данайнай обошлась с тобой непочтительно, я приношу извинения за неё.
Сянлань замерла и хотела было опуститься на колени, но Линь Цзиньлоу удержал её за руку, не давая преклонить колена. Другой рукой он достал из кошеля слиток серебра и вложил ей в ладонь:
— Завтра позови Ло-шэньи из Цзианьтан, пусть осмотрит тебя. Это серебро оставь себе на лечение. Пока рана не заживет, можешь не прислуживать. Позже я пришлю кого-нибудь передать тебе мазь.
Сянлань со слезами на глазах посмотрела на Линь Цзиньлоу, её губы дрогнули, но она не смогла вымолвить слов благодарности. Линь Цзиньлоу слегка улыбнулся ей, сверкнув белоснежными зубами, и обернулся к Чжао Юэчань:
— Пойдем. — Увидев, что Чжао Юэчань стоит в оцепенении, он сурово свел брови: — Ты ведь пришла сюда только ради того, чтобы я вернулся? Живо подай мне туфли!
Чжао Юэчань только тогда пришла в себя и, суетливо обув Линь Цзиньлоу, последовала за ним вон из комнаты.
Вернувшись к себе, Сянлань чувствовала себя обиженной и несчастной, лицо горело от боли. Вскоре Чунь Лин и остальные прибежали разузнать о случившемся. Сянлань лишь выдавила пару слов в ответ и приложила к лицу холодное полотенце. Вскоре пришла молоденькая служанка с маленькой круглой коробочкой из ароматного дерева, украшенной золотыми нитями.
— Это мазь от старшего господина, — сказала она. — Как заболит лицо, нанеси один слой и не мочи водой.
Сянлань открутила крышку и увидела внутри крем молочного цвета с легким травяным ароматом. На коже он ощущался прохладным и увлажняющим, и краснота мгновенно начала спадать.
Чунь Лин изумленно воскликнула:
— Это же крем «Кристальная яшма и орхидейный снег»2, его только на Новый год пожаловали из дворца. Фужэнь получила четыре коробочки и сразу же отправила одну лаофужэнь. Это средство изготовлено по секретному дворцовому рецепту: стоит помазать любую сыпь или обморожение, как всё тут же проходит. Да только купить его негде. — В её голосе зазвучали нотки зависти: — Старший господин и извинился перед тобой, и денег дал, и даже мазь, дарованную во дворце, разрешил использовать. Еще и Ло-шэньи велел осмотреть твою рану, а ведь он обычно только фужэнь и данайнай навещает для проверки здоровья.
Сяо Цзюань, хихикнув, добавила:
— Всего лишь разок ошпарилась, а удостоилась такой милости. Вышло истинное Цяо Цзун-эр1.
Иньде равнодушно заметила:
— Старший господин хоть и добр нравом и милостив к подчиненным, но если бы не уважение к инян, разве удостоилась бы ты такого расположения? Смотри не забывайся!
Сянлань не знала, смеяться ей или плакать. Она подумала: «Ожог болит у меня, а в ответ я получаю лишь кучу пересудов. Если кто-то из вас хочет занять моё место, я бы с радостью отдала вам эту „великую милость“ старшего господина». Затем она рассудила иначе: «Пусть старший господин и высокомерен, но он человек щедрый. Мазь, что он дал, такая дорогая… Как только краснота сойдет, я верну её ему». Ничем не выдав своих чувств, она молча убрала вещицу.
- Цяо Цзун-эр (巧宗儿, qiǎo zōng er) — редкая удача или выгодное дело, доставшееся без особых усилий. ↩︎
- Крем «Кристальная яшма и орхидейный снег» (晶玉兰雪膏, jīng yù lán xuě gāo) — редкое лекарственное средство, изготовленное по секретному императорскому рецепту. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
