Чу Битянь и Дуань Сымин вдруг почувствовали, что что-то не так.
Почему наверху стало так тихо? Слышался лишь звон бирманского ножа, сталкивающегося с золотой цепью.
Оба искоса посмотрели в сторону, одновременно подпрыгнули, поспешно разошлись и убрали оружие.
У лестницы, скрестив руки на груди, стоял Мэн Цзянцин и молча наблюдал за ними.
Поскольку императорская гвардия раскрыла массовую драку, после возвращения в академию обе группы вызвали в Зал размышлений.
Считалось, что распорядитель наказаний, наставник Чжу, был потомком Чжу Си и прославился своей беспристрастностью и железным лицом.
Он вызвал слуг Зала размышлений и приказал нанести каждому из студентов, устроивших неприятности, по десять тяжёлых ударов бамбуковой палкой.
Предводителям, Чу Битяню и Дуань Сымину, полагалось по двадцать ударов.
Чу Битянь всегда был хорошим учеником.
Он поступил в Императорскую академию совсем недавно, и никто не счёл нужным рассказать ему о существовавшем там наказании палками.
Как только было объявлено о наказании, его лицо побледнело. Он повернулся к Дуань Сымину, который стоял рядом на коленях, и спросил:
— Почему нас должны бить палками? Это слишком, слишком варварски. Мы студенты академии, наказание не распространяется на благородных мужей…
Дуань Сымин фыркнул:
— Студенты академии? Даже премьер-министрам точно так же пороли ягодицы. Разве ты не видел, как чиновников каждый день вытаскивают из дворца для наказания палками? В какой эпохе, по-твоему, действуют запомнившиеся тебе правила?
Чу Битянь замолчал с печальным выражением лица.
Это было слишком унизительно.
Кто вообще придумал такие отвратительные правила?
Если его семья узнает, что здесь его били палками, пожалеют ли они, что отправили его учиться в Императорскую академию, или обрадуются, что наконец нашёлся кто-то, способный наказать его без всяких поблажек?
В Зале размышлений непрерывно раздавались удары палок.
Студенты, проходившие снаружи, внутренне содрогались.
Говорили, что полгода назад студент академии, получивший двадцать ударов, стал калекой.
Надеюсь, сегодня никому так не не повезёт…
Тела Чу Битяня и Дуань Сымина могли выдержать наказание, но их лица, совершенно нет.
Особенно когда после наказания они вышли наружу и увидели Лэй Чжуна, стражника Мэн Цзянцина.
Их лица стали ещё более мрачными.
Лэй Чжун был одет в обычную одежду и утверждал, что служит родственнику семьи Чу. Он принёс лекарства для ран молодого господина Чу, а также лекарства для его однокурсников, которых избили.
Двое юношей укрылись в расположенной неподалёку комнате Дуань Сымина, помогая друг другу наносить лекарство. Затем они легли животом на подушки, чтобы отдохнуть.
Колокол столовой уже прозвенел, и все остальные ушли есть, пообещав принести им еду.
В комнате никого больше не было.
Они посмотрели друг на друга. Оба знали, что хотел сказать и о чём хотел спросить другой.
Первым заговорил Чу Битянь:
— Ладно, давай начистоту. Я младший брат по боевому искусству Юнь Яньцзяо, мы учились у одного наставника. Мой отец и наставник попросили старшую сестру Юнь хорошо за мной присматривать, а затем старшая сестра Юнь передала меня…
Он посмотрел в сторону окна и всё же не закончил.
В душе он пробормотал, что не знает, сколько глаз и ушей успел отрастить тот человек. Даже если он тайком спал днём, тот каким-то образом всё равно узнавал об этом.
Только теперь Дуань Сымин понял, почему Чу Битянь, в глубине души настолько любивший драки и сражения, был вынужден вести себя в Императорской академии так послушно.
Оказалось, за ним наблюдал грозный человек, которого он не мог провоцировать, поэтому он не осмеливался показывать свою настоящую натуру.
Впрочем, если подумать, строгий контроль Мэн Цзянцина тоже имел смысл: этот парень слишком хорошо умел драться и, не обладая достаточным опытом, неизбежно не понимал, когда следует остановиться.
Последствия были бы слишком хлопотными.
С этого дня в тайно распространявшийся список студентов Императорской академии, которых не следовало провоцировать, добавилось новое имя:
хороший ученик Чу Битянь.
Взгляды, которые бросали на него окружающие, невольно стали гораздо более благоговейными и уважительными.
Чу Битянь ещё не оправился от потрясения, вызванного наказанием палками, и совершенно не заметил нового уважения однокурсников.
Сразу после этого его потрясло другое известие:
наследный принц умер от болезни.
Даже Чу Битянь, всей душой желавший быть хорошим учеником и не обращать внимания на происходящее за окном, прекрасно понимал, что смерть наследного принца, скорее всего, приведёт к значительным переменам в династии Мин.
Но он не ожидал, что следующее событие потрясёт его ещё сильнее.
Император Хунъу издал указ: всех наложниц из резиденции наследного принца, у которых не было сыновей, следовало похоронить заживо вместе с ним.
Чу Битянь был по-настоящему громом поражён.
Жертвоприношение через погребение…
Разве такие варварские и жестокие обычаи давно не исчезли с Центральных равнин?
Разве во времена Конфуция не говорили, что даже использование погребальных фигурок, изображающих людей, было непростительным преступлением?
В варварских землях сохранение подобных обычаев некоторыми племенами не казалось странным.
Монголы тоже совсем недавно основали собственное государство, их обрядовая система ещё была незрелой, поэтому сохранение таких обычаев можно было понять.
Но почему то же самое происходило в династии Мин?
Неужели на неё повлияли монголы?
А телесные наказания, которым подвергались гражданские и военные чиновники, включая студентов академии, разве тоже не были монгольским обычаем?
В день погребения наследного принца Императорская академия тоже участвовала в похоронной процессии.
Глядя на летящие по небу бумажные деньги, Чу Битянь испытывал лишь глубокое замешательство.
Это был уже не тот изысканный мир Центральных равнин, похожий на белого оленя, о котором мечтали его предки.
Тот мир исчез навсегда, окружённый стаями волков.
Нынешние Центральные равнины, чтобы сражаться с волчьими стаями, сами почти превратились в дикого волка: с кроваво-красными глазами, обнажёнными белыми клыками, воем осматривающего окрестности и готового в любой момент разорвать всех врагов.
Подобно семье Чу, бежавшей в Юго-Восточную Азию и превратившейся из учёной семьи в нынешнюю амбициозную военную династию.
Чу Битянь невольно опустил взгляд на свои руки.
Если бы он родился в ту эпоху, эти руки держали бы лишь кисть и тушь.
Но теперь…
Им всем приходилось меняться.
Однако в процессе столь стремительной трансформации семья Чу ощущала огромную утрату.
Если бы они узнали, что даже возвращение на Центральные равнины не способно восстановить родину их мечты, они, вероятно, почувствовали бы ещё большее разочарование.
Послесловие
В Императорской академии эпохи Хунъу более восьмидесяти процентов студентов были официальными учащимися. Среди них было множество сыновей племенных вождей и варварских королей.
Внутренняя этническая политика эпохи Хунъу, точнее, всей династии Мин, в основном основывалась на мягкой ассимиляции. Именно поэтому на протяжении всей династии Мин практически не возникало серьёзных межэтнических проблем.
Что касается обычаев погребального жертвоприношения и придворного наказания палками, обычно считается, что они были переняты у монголов.
Чэнь Инькэ однажды сказал, что всякий раз, когда цивилизация Центральных равнин становится слишком зрелой и начинает приходить в упадок, варварская кровь из-за Великой стены воет и врывается внутрь, заставляя цивилизацию Центральных равнин мутировать и возрождаться. Примерно таков был смысл его слов.
Возможно, именно благодаря монгольскому влиянию династия Мин, по сравнению с династией Сун и её мягкими учёными, стала более мужественной и более варварской.
Минцы лучше умели воевать, чем сунцы, но и кровопролития в политике Мин было больше, например, придворные наказания палками и погребальные жертвоприношения.
Обычай погребального жертвоприношения позднее был отменён завещательным указом императора Инцзуна.
Возможно, причиной стало то, что после Тумуской катастрофы Инцзун побывал в плену у монголов и потому научился ценить жизнь сильнее, чем его предки.
Однако наказание палками сохранилось на протяжении всей династии.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
