Хотя уже наступил апрель, после целого дня дождя в воздухе всё ещё чувствовался холод.
Небо потемнело, а станция в Чжэньнине, округ Аньшунь, была ярко освещена.
Трёхдворовый комплекс заполнили люди и лошади. Пожилой начальник станции с тревожным выражением лица метался из стороны в сторону, всё сильнее хмуря брови. Чиновники, прибывшие позднее, могли лишь тесниться в переднем зале, готовясь провести там ночь.
Служащий станции подбросил в жаровню несколько крупных кусков древесного угля, и пламя тотчас разгорелось сильнее.
Дюжина пар промокших кожаных сапог, развешенных на железных перекладинах возле жаровни, зашипела и засвистела. Поднимался туманный пар, от которого исходила ужасная вонь.
Военный офицер с длинным шрамом на левой щеке горько жаловался на шаньдунском диалекте на отвратительную погоду этой варварской земли, кишащей миазмами.
Сидевший рядом заместитель генерала средних лет, прибывший с юньнаньского фронта, возразил, что здесь ещё довольно неплохо. В это время года в джунглях Юньнани после одного дождя гниющие листья, сухая трава и рыхлая земля могли в мгновение ока похоронить взрослого человека.
Кроме того, там водились громовые комары размером с кулак, передвигавшиеся огромными роями. Даже если они нападали на быка, то за несколько мгновений могли выпить всю его кровь.
Заместитель генерала рассказывал чрезвычайно живо, оставляя северных офицеров, никогда не бывавших в Юньнани, совершенно ошеломлёнными.
Худой служащий станции, сидевший у очага и заваривавший чай, внезапно тихо рассмеялся.
Смех был негромким, но особенно раздражающим.
Заместитель генерала, разумеется, понял, над чем тот смеётся. Вино уже ударило ему в голову, лицо покраснело, и он, пошатываясь, поднялся.
Он свирепо посмотрел на худого служащего:
— Чего смеёшься? Я на передовой рискую жизнью, а ты, мелкий сопляк, прячешься здесь, ешь в безопасности, и ещё смеешь смеяться!
Служащий невозмутимо ответил:
— Я всего лишь вспомнил слова некоторых чиновников, проезжавших здесь несколько дней назад, и нашёл их забавными. Как осмелился бы я смеяться над вами, господин? Просто, когда эти чиновники рассказывали о погоде и климате Юньнани, они превозносили их до небес. Говорили, что это такая драгоценная земля, что неудивительно, почему монгольский князь Лян предпочитает умереть, но не отдавать её.
Голос у него был ясный и звонкий. Он оказался всего лишь юношей.
Заместитель генерала был задет этими прохладными словами. Он внезапно вытащил поясной тесак, направил его на служащего и закричал:
— Мелкий сопляк, как ты смеешь надо мной издеваться!
Продолжая ругаться, он широко шагнул вперёд.
Неожиданно по диагонали метнулся короткий клинок. Заместитель генерала не смог остановить движение, и его колено ударилось о лезвие.
Всё его тело накренилось вперёд, но короткий клинок мягко поддержал его и направил обратно, помогая удержать равновесие.
Мэн Цзянцин, до этого прислонявшийся к углу стены, вложил короткий клинок в ножны и холодно сказал:
— Генерал, вы слишком много выпили.
Заместитель генерала икнул и в недоумении уставился на незнакомого молодого младшего офицера, осмелившегося вмешаться и наказать человека в форме заместителя генерала.
Он указал на Мэн Цзянцина поясным тесаком:
— Мелкий сопляк, кому ты подчиняешься?
Мэн Цзянцин выпрямился и ответил:
— Ваш подчинённый служит под началом генерала Ци, который ведает снабжением в тыловой армии маршала Му. По служебному поручению я возвращаюсь в столицу.
Заместитель генерала резко рассмеялся:
— Ци Тяньсы? Увидев меня, старика Ло, он всё ещё почтительно называет меня «дядюшкой». А ты, сопляк, у которого молоко на губах не обсохло, смеешь поучать старого Ло?
Полагаясь на старшинство и будучи слегка пьян, он закричал и обрушил поясной тесак.
Мэн Цзянцин не ожидал, что тот вытащит оружие и нападёт на человека прямо в станционной комнате. Он от неожиданности инстинктивно отпрыгнул в сторону.
Тесак рассёк пустоту, а заместитель генерала Ло в ярости продолжил преследование.
Мэн Цзянцин нахмурился.
Стоило ли ему обнажить клинок? Противник просто прикрывался вином, чтобы вести себя безумно, или у него имелась другая цель?
После трёх уклонений Мэн Цзянцин оказался в переднем зале, переполненном людьми, и отступать ему было уже некуда.
Служащий станции, до этого ухаживавший за огнём, внезапно взмахнул раскалёнными щипцами в сторону бедра заместителя генерала Ло.
Тот вскрикнул и отступил. Но, несмотря на быструю реакцию, часть его бедра всё же была обожжена.
Увидев, что их командир пострадал, охранники не смогли остаться в стороне. Они бросились ему на помощь, вытащили тесаки и окружили Мэн Цзянцина и служащего.
В такой ситуации Мэн Цзянцину оставалось лишь обнажить клинок.
Он отступил к стене и, прижавшись к ней спиной, начал отражать хаотичные удары.
Служащий станции держал в руках раскалённые щипцы, и пока никто не осмеливался броситься на него. Поэтому он мог позволить себе смеяться:
— Ну надо же, осмелились разгромить станцию! Осторожнее, а то император Хунъу прикажет содрать с вас, господа офицеры, кожу живьём!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
