После того как оба подняли кубки и вежливо обменялись похвалами, они осушили прекрасное вино одним глотком. Видя, что эти двое внешне соблюдают приличия, глава управы наконец облегчённо вздохнул.
Когда эти двое, бывшие врагами долгие годы, поставили кубки, они невольно улыбнулись друг другу.
Три года для тридцатилетнего возраста — срок и не долгий, и не короткий.
За эти три года Дуань Сюй ещё немного подрос и теперь был на полголовы выше Фан Сянье. Его кожа оставалась такой же белой и не загорала на солнце; несмотря на то что он целыми днями пропадал под ветром и дождём, он выглядел почти так же, как Фан Сянье, который долгое время безвыездно провёл в храмах власти. Его глаза, когда он улыбался, по-прежнему сияли чарующим блеском. Казалось, он совсем не изменился: всё так же любил улыбаться и говорил обо всём с лёгкостью, словно был юношей, который никогда не состарится.
Облик Фан Сянье остался прежним, лишь аура стала ещё более степенной. Если раньше он походил на туман в горах, то теперь напоминал иней среди травы. В каждом его жесте сквозило изящество и благородная отстранённость; в нём стало меньше резкости и больше самообладания. Со стороны он по-прежнему казался человеком мягким и приветливым, и трудно было представить, скольких вельмож при дворе он своими докладами доводил до полного бессловесия.
Спустя много лет старые друзья встретились вновь, но не могли обменяться дружеским приветствием.
Когда Дуань Сюй, покачивая головой, с улыбкой пил вино, перед ним возникла высокая фигура. Человек глубоко поклонился перед его столом и произнёс:
— Линь Цзюнь приветствует командующего Дуаня.
Дуань Сюй внимательно присмотрелся. Этим человеком оказался тот самый глава семьи Линь, Линь Цзюнь, за которого в своё время в Шочжоу выдавал себя Шиу. Когда они спасли Линь Цзюня, тот был уже на грани смерти, и после этого долго восстанавливал силы в постели. Как раз в то время Дуань Сюй тоже залечивал раны, и до самого своего возвращения в Наньду он виделся с настоящим Линь Цзюнем всего несколько раз.
С фальшивым Линь Цзюнем он провёл гораздо больше времени, чем с настоящим.
— В ту пору из-за спешки я не успел поблагодарить генерала за то, что вы сумели отличить преданных людей от предателей и спасли меня, — Линь Цзюнь снова низко поклонился. Дуань Сюй поднялся и поддержал его под локти, улыбнувшись:
— Линь-гун, не стоит быть столь вежливым. Я глубоко признателен за ту неоценимую поддержку, которую семья Линь оказала во время осады Шочжоу. О, теперь вас нельзя называть Линь-гуном, нужно называть Линь-дажэном. Слышал, в этот раз вы отправляетесь в Наньду вместе с Фан-дажэном?
Линь Цзюнь, казалось, немного смутился, но его воодушевление было ещё сильнее. Он ответил:
— Благодаря тому, что Фан-дажэн высоко оценил меня. Я родился к северу от реки Гуаньхэ и вырос под гнётом народа хуци, а теперь мне выпала честь отправиться в Далян, в Наньду, чтобы служить стране. Заветное желание всей жизни исполнилось, мне до сих пор кажется, будто я во сне.
Дуань Сюй усмехнулся и, похлопав Линь Цзюня по плечу, сказал:
— Линь-дажэн, вы преданы государю и любите родину, вы полны благородства и мужества. Предки рода Линь и ваш старший дядя наверняка гордились бы вами.
Услышав это, Линь Цзюнь покраснел глазами.
Старые подчинённые Дуань Сюя один за другим прибывали на этот пир. В своё время, после захвата округов Юньчжоу и Лочжоу, Дуань Сюй и Мэн Вань вернулись в Наньду, а командующие армий Табай и Чэнцзе, которых он когда-то вёл за собой, остались на границе и теперь стали военачальниками. После падения главнокомандующего Циня в армии произошла смена сил и чистка. Хотя пост главы военного министерства не достался Мэн Цяояню, а перешёл к беспартийному Цао Жолиню, Мэн Вань, как и желал, принял командование над армией Суин — бывшим личным войском военачальника Циня — и отправился охранять границу.
Все они были теми людьми, кто вместе с Дуань Сюем перенёс осаду в Шочжоу, а позже бок о бок штурмовал Юньчжоу и Лочжоу, проливая кровь и рискуя жизнью. Теперь, когда Дуань Сюй был пожалован званием маршала и вернулся во главе войска, чтобы принять командование пограничными силами, они, разумеется, были несказанно рады. После круга приветствий Дуань Сюй обвёл всех взглядом и спросил:
— А почему не видно генерала Ханя?
Чэньин поспешил ответить первым:
— Генералу Тану из Цзинчжоу потребовалась поддержка, и генерал Хань отправился в Цзинчжоу на встречу с ним. Он уехал всего несколько дней назад, вы с ним как раз разминулись, третий гэгэ.
У Шэнлю, сидевший на соседнем месте, хлопнул себя по бедру и рассмеялся:
— То-то Чэньин в эти дни такой счастливый. Оказывается, наконец-то вырвался из пучины страданий и может бездельничать.
— Я вовсе не бездельничаю! — поспешно возразил Чэньин.
За столом шутили и смеялись. Торжественный пир шумно подошёл к концу, все разошлись, пошатываясь от выпитого. Изначально глава приготовил для Дуань Сюя в Юньчжоу довольно приличную усадьбу, но Дуань Сюй вежливо отказался и поселился прямо в военном лагере. Когда он откинул полог и вошёл в свой шатёр, то почувствовал, что внутри кто-то есть.
Что-то упёрлось ему в предплечье. Дуань Сюй на мгновение замолк, а затем улыбнулся:
— Хуало-цзюньчжу почтила меня своим визитом, прошу простить, что не встретил как подобает.
Пришедшая рассмеялась и зажгла лампу. В колеблющемся пламени проступило изящное лицо; всё остальное тело было скрыто чёрным ночным одеянием для тайных вылазок. Это была надзирательница тринадцати рудников округа Лочжоу, Хуало-цзюньчжу Ло Сянь.
— Хоу-е давно не был в огне войны и уже не так проницателен, как прежде. А если бы в моих руках был меч, что тогда? — Ло Сянь взвесила в руке свиток. Это был довольно длинный свиток; если поставить его на землю, он доставал ей до плеча. Вес его, должно быть, был немалым, но она непринуждённо вращала его одной рукой.
Дуань Сюй подошёл к стулу в шатре и сел:
— Хотя мы не виделись годы, я бы не принял тебя за врага. Я собирался навестить цзюньчжу завтра, кто же знал, что ты придёшь этой ночью. С чем пожаловала?
— Принесла тебе подарок. Впрочем, подготовила его не я, а Фан-дажэн.
Она протянула свиток Дуань Сюю. Тот расстелил его на столе и развернул. Перед ним один за другим предстали горы, реки, города и деревни семнадцати округов: Юньчжоу, Лочжоу, Вэйчжоу, Цичжоу, Цзинчжоу, Ючжоу… Это была величественная и детальная географическая карта. Возле Шанцзина, столицы Даньчжи, киноварью была нарисована маленькая стрела.
— Одной стрелой в самое сердце… — Дуань Сюй коснулся пальцами Шанцзина на карте, с улыбкой обернулся и повесил этот чертёж в шатре. Он отступил на два шага, разглядывая карту высотой больше человеческого роста. Вего глазах отражалось яркое пламя свечи.
— Она составлена членами «Цзывэй»1, которые рассеяны по всем семнадцати округам, — сказала Ло Сянь.
Третий павильон Вэньшэн, созданный Ло Сянь на границе в эти годы, занимался исключительно скрытным проникновением, подстрекательством и убийствами, а также служил узлом для передачи разведданных.
Звезда Цзывэй — это императорская звезда дома Хань. Название означало пожелание, чтобы звезда Цзывэй сияла вечно, а народ Хань вернул утраченные земли. В последние годы за восстаниями ханьцев в округах Вэйчжоу, Цзинчжоу и Цичжоу стояли тени из «Цзывэй». Предводитель повстанцев Вэйчжоу Цянь Чэнъи сам был членом этой организации. Чжэн Ань думал, что «Цзывэй» — это его острое оружие, и не ожидал, что оно выскользнет из рук и перейдёт к Фан Сянье.
— Фан Сянье давно должен был отправиться в Наньду, но он намеренно тянул время до сегодняшнего дня, чтобы хоть раз увидеться с тобой в Юньчжоу. Однако здесь слишком много лишних глаз и ушей, говорить неудобно, поэтому он просил меня передать тебе слова: «Оставшиеся тринадцать округов вверяю тебе».
Дуань Сюй, услышав это, тихо рассмеялся и кивнул:
— Хорошо. Передай ему, пусть не беспокоится.
- Цзывэй (紫微, zǐwēi) — Пурпурная тайна; в китайской астрономии — Полярная звезда, символ императорской власти и центр небесного свода. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
