В третий год Юаньшоу Дуань Сюй по императорскому указу набрал воинов для искоренения разбойников. Армия получила название Гуйхэ. Пять-шесть десятых солдат в ней были выходцами из Шэньчжоу, храбрыми и искусными в бою. За три месяца они разбили мятежных горных разбойников в прах, и те один за другим сдались, приняв помилование. Император особым указом позволил им вступить в Гуйхэ, и численность Гуйхэ возросла до ста пятидесяти тысяч человек.
В девятом месяце третьего года Юаньшоу Дуань Сюй за свои заслуги был пожалован титулом Нинъи-хоу («Безмятежной воли»).
В четвёртый год Юаньшоу в округах Вэйчжоу и Цичжоу, принадлежавших Даньчжи, начались восстания ханьцев. Силы мятежников стремительно росли, и повсюду, где проходила ханьская армия, народ откликался на её зов, подобно степному пожару, охватившему земли обоих округов.
В девятом месяце четвёртого года Юаньшоу предводитель армии справедливости Вэйчжоу Цянь Чэнъи при помощи войск Далян из Юньчжоу занял всю территорию Вэйчжоу и вернул округ под власть Далян, за что был пожалован званием генерал Чжунъюн.
В седьмом месяце пятого года Юаньшоу предводитель армии справедливости Цичжоу Чжао Син взял под контроль всю территорию Цичжоу.
В третьем месяце шестого года Юаньшоу началось восстание в Цзинчжоу.
В восьмом месяце шестого года Юаньшоу Дуань Сюй получил приказ повести войска к линии фронта в Юньчжоу для поддержки армии справедливости Цзинчжоу.
Дуань Сюй со своим войском достиг границы двух округов Юньчжоу и Лочжоу. Издалека услышав стук копыт и крики, он понял, что это Чэньин привёл людей встретить его. Он неспешно достал свой самострел, привычно закрепил его на руке и, прицелившись в фигуру в облаке дорожной пыли, нажал на спуск.
Скакавший во весь опор юноша ловким движением на ходу отклонился в сторону, уклоняясь от болта, и вновь выпрямился в седле. Он действовал так уверенно, что трудно было представить, что это всего лишь тринадцатилетний ребёнок.
Осадив коня перед Дуань Сюем, он с обидой произнёс:
— Сань-гэгэ, я приехал встретить тебя, а ты всё ещё испытываешь меня?
За три года Чэньин подрос и загорел. От прежней хрупкости и худобы не осталось и следа, его тело стало необычайно крепким и сильным.
Этим он был обязан своему Сань-гэгэ, который все эти годы держал его при себе и изводил самыми разными способами, то и дело устраивая подобные проверки. Поначалу снарядами служили белые плоды, от которых он не успевал уворачиваться и вечно ходил в синяках. Когда он научился избегать их, оружием стали бамбуковые шесты, затупленные мечи, затем острые клинки и маленькие стрелы. Испытания пронизывали все стороны его жизни, случаясь в любое время и в любом месте. Доходило до того, что посреди ночи Сань-гэгэ обманом заставлял его верить, будто начался пожар, и Чэньин едва не выбегал на улицу без штанов. Позже его Сань-гэгэ с проникновенным видом наставлял его, что всё это ради того, чтобы научить его не доверять людям слишком легко, включая и самого Сань-гэгэ.
Чэньин на собственном опыте осознал, что имел в виду Сань-гэгэ, когда говорил, что учиться у него боевым искусствам будет крайне тяжко. Это было не просто тяжко, это было смертельно опасно! То, что он дожил до сего дня, было истинным чудом, сотворённым его несокрушимой волей к жизни.
Дуань Сюй расхохотался и, потрепав его по голове, сказал:
— За те четыре месяца, что ты провёл в Юньчжоу, ты не забросил боевые искусства. Неплохо, неплохо.
Услышав это, Чэньин нахмурился, едва не плача.
Четыре месяца назад Дуань Сюй отправил его в Юньчжоу для закалки и чтобы тот повидал мир. Так он оказался у генерала пограничной армии Табай — Хань Линцю, бывшего подчинённого своего Сань-гэгэ. Тот, видимо, получил письмо с просьбой строго следить за успехами юноши, и Хань Линцю с величайшим рвением лично взялся за обучение. Вскоре Чэньин с отчаянием обнаружил, что методы обучения Хань Линцю в точности повторяют методы его Сань-гэгэ, разве что тот добавлял вежливое «прошу простить за грубость».
Едва он покинул логово тигра, как попал в волчье логово1.
Здесь он и мир повидал, и едва не расстался с жизнью под началом Хань Линцю. Единственным утешением было то, что его мастерство действительно значительно выросло. Искушённые в ратном деле старые воины Хань Линцю поражались тому, что при столь юном возрасте и недолгом сроке обучения он обладал такой силой.
Гордясь собой, Чэньин в то же время втайне писал Дуань Сюю, осторожно спрашивая, нельзя ли ему отправиться в армию Чэнцзе к генералу Ся, или в армию Танбэй к генералу У, а ещё лучше в армию Суин к генералу Мэн. Он полагал, что сменить место для набора опыта будет полезно, тем более что Ся Циншэн, У Шэнлю и Мэн Вань также были старыми подчинёнными его гэгэ.
Но важнее всего было то, что в глубине души он считал: мастерство этих генералов уступает умениям Хань Линцю, а значит, они не будут истязать его так же сильно.
Вскоре его Сань-гэгэ прислал ответ, ласково пресекая все надежды. Он написал, что методы обучения Хань Линцю больше всего похожи на его собственные, и потому он совершенно спокоен. Мало того, Хань Линцю добавил, что получил от Дуань Сюя наказ ещё усерднее наставлять Чэньина.
Чэньин чувствовал себя так, словно сам поднял камень и разбил себе ноги в кровь2.
Ему оставалось лишь с горькой миной и замирающим сердцем продолжать изнурительные тренировки.
Дуань Сюй был крайне доволен своим названым диди, прошедшим четырёхмесячную закалку. Ничуть не раскаиваясь в своих поступках, он весело велел Чэньину указывать дорогу к столице округа Юньчжоу.
Приезд Дуань Сюя совпал по времени с переводом Фан Сянье обратно в Наньду, поэтому приветственный пир в честь Дуань Сюя объединили с прощальным пиром Фан Сянье. Чжэн Ань ещё год назад был окончательно отстранён Фан Сянье от дел и, кипя от ярости, вернулся в Наньду. Там Дуань Сюй даже мельком виделся с ним и, слушая его гневные обличения в адрес Ло Сянь, которая переметнулась на сторону Фан Сянье, старательно разыграл крайнее изумление и глубокое сожаление, а заодно присмотрел за собственным отцом, упавшим в обморок от гнева.
Теперь Фан Сянье занимал должность Фан-сюньбяньши (инспектора) в двух округах, Юньчжоу и Лочжоу.
Устроивший пир глава управы был из местных и совершенно не знал о вражде между Фан Сянье и Дуань Сюем, а потому услужливо усадил их на почётные места слева и справа, совсем недалеко друг от друга. Лишь когда гости заняли свои места и принялись упорно игнорировать друг друга, даже не поздоровавшись, он с опозданием осознал, что эти двое, вероятно, не в ладах.
Его мгновенно прошиб холодный пот, и он во все глаза следил за каждым их движением.
Пир был устроен основательно: хотя здесь не было столичной роскоши с танцами и музыкой красавиц, еды и доброго вина было в достатке. Дуань Сюй первым нарушил молчание. Подняв чарку, он с улыбкой произнёс:
— Фан-гунцзы, за три года вашего пребывания в Юньчжоу и Лочжоу Юньчжоу мачан был значительно расширен, там выращено более шести тысяч добрых коней. Добыча в Лочжоу идёт успешно, и ныне тяжёлые доспехи пехотинцев на границе заменены на лёгкую броню из тяньло. От лица всех воинов я благодарю Фан-гунцзы. Наличие такого таланта, как вы, — истинное благо для Далян.
Фан Сянье тоже поднял чарку и с достоинством ответил:
— Вы слишком добры ко мне. Развитие конюшен Юньчжоу невозможно было бы без усилий Чжэн-гунцзы, а в делах рудников мне помогали советы Хуало-цзюньчжу, так что я не заслужил такой похвалы. Мы не виделись три года, и ныне брат Дуань стал хоу и командующий Дуань, ваше величие ещё больше возросло.
— Ну что вы. На южном берегу реки Гуаньхэ я лишь разгромил несколько гнёзд разбойников да обучил войско. А вот Фан-гунцзы здесь поддержал ханьцев в их борьбе и, не пролив ни капли крови своих солдат, вернул Вэйчжоу. К тому же восстания в двух округах идут успешно, и их возвращение уже не за горами. Шуньси искренне восхищается вами.
- Едва покинул логово тигра, как попал в волчье логово (才出虎穴，又入狼窝, cái chū hǔxué, yòu rù lángwō) — едва избавившись от одной опасности, столкнуться с другой. ↩︎
- Поднять камень и разбить себе ноги в кровь (搬了石头把自己的脚砸个稀烂, bān le shítou bǎ zìjǐ de jiǎo zá gè xīlàn) — навредить самому себе своими же действиями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
