Ночной ветер свистел, и после того как газовую плитку выключили, на крыше исчезла та оживлённая атмосфера, что царила здесь только что.
Парни поначалу молчали — возможно, вопрос застал их врасплох, а может, они думали, как бы поудачнее огрызнуться.
— Учитель, ты что, собралась читать нам лекцию? — спросил Чэнь Цзянхэ.
— Решила поучать нас? Ты всё-таки не удержалась! — вставил Цинь Ао.
— А желание «бить баклуши и ждать смерти» считается? — Ци Лян лениво поднял руку.
— Конечно, считается, — улыбнулась Линь Ваньсин.
— Если это считается, то моё желание поесть наньсянских сяолунбао тоже в деле?
— Можно. Но сяолунбао всё же лучше в Сишэнъюань, верно? — заметила Линь Ваньсин.
— Сладкие булочки даже собаки есть не станут! — возмутился Чжэн Фэйян.
Парни снова разговорились, перебивая друг друга.
Линь Ваньсин прислонилась к перилам, молча слушая их болтовню. Резинка для волос ослабла, и ветер трепал её пряди.
В какой-то момент, когда никто не подхватил очередную фразу, над крышей повисла короткая пауза. В ночном небе низко клонилась яркая луна. Линь Ваньсин по-прежнему тихо наблюдала за ними.
— Учитель, ты о чём думаешь? — не выдержал Чэнь Вэйдун.
— Я думаю о том, не хотите ли вы ещё обсудить эту тему — я имею в виду то, что бы вы «хотели сделать», — ответила она.
— Да как об этом рассуждать? Мы не из того теста, чтобы вести такие разговоры.
— Точно, вещей, которые хочется сделать, слишком много. Какой смысл это обсуждать?
— Очень много? — Линь Ваньсин задумчиво и с любопытством переспросила.
— Конечно много! Ты же сама сказала, что даже желание что-нибудь съесть считается.
— Да, сказала.
— Тогда таких дел и впрямь не счесть! — Линь Лу радостно повысил голос.
— Вот как? Тогда я спокойна.
Линь Ваньсин с довольным видом направилась к своей комнате. Вскоре она вернулась к обеденному столу на крыше с блокнотом в руках; её карманы были набиты разноцветными ручками.
Подойдя к краю крыши, Линь Ваньсин небрежно положила блокнот на перила и раскрыла его.
Повернувшись лицом к широкому футбольному полю, она с резким звуком — «Вжик!» — вырвала первый чистый лист.
Ученики остолбенели.
Затем последовал второй лист, третий…
Ночной бриз подхватил листы в синюю линейку, и они затрепетали в воздухе.
Наконец Линь Ваньсин вырвала достаточно страниц, аккуратно сложила их в стопку и, обернувшись, подошла к ученикам.
Под ошеломлёнными взглядами парней она прошла слева направо, вручая каждому по листку.
— Что… что это ты делаешь? — Цинь Ао застыл в недоумении.
— Записывайте, — сказала Линь Ваньсин.
— Что именно?
— Запишите всё, что вы хотите сделать в будущем.
Говоря это, Линь Ваньсин вытащила из карманов горсть разноцветных ручек. Она двинулась теперь справа налево, раздавая их по кругу.
Парни стояли как вкопанные, сжимая в руках бумагу и ручки.
Спустя мгновение они начали приходить в себя:
— Ты хочешь, чтобы мы это записали?
— Что за шутки? Зачем это нужно?
— Я не шучу, — Линь Ваньсин стояла перед ними и говорила очень серьёзно. — Вы же сами сказали, что в будущем хотите сделать очень многое. Написать об этом ведь не трудно?
В ночной темноте лица парней казались смуглыми. С озадаченным видом они опустили взгляды на белые листы в своих руках.
Линь Ваньсин продолжила:
— Когда я училась в университете, наш преподаватель велел нам написать о ста делах, которые мы хотим совершить. Я упрощу вам задачу: думаю, пятидесяти будет достаточно.
— Хочешь сказать, у нас в головах пусто? — внезапно подал голос Ци Лян.
— Я не это имела в виду. Я просто боялась, что листок окажется слишком маленьким и вы не поместитесь, — ответила Линь Ваньсин.
— А если не поместимся, разве мы не попросим у тебя ещё? — вдруг выпалил Цинь Ао.
Линь Ваньсин улыбнулась:
— И то верно.
— А если я не хочу писать? — внезапно спросил задиристый ученик Чэнь Цзянхэ.
— Тогда замечательно! Найдётся тот, кто приберёт со стола, — радостно отозвалась Линь Ваньсин.
В этот миг на крыше всё ещё витал аромат бульона от хого, а в ночном ветре чувствовалась естественная прохлада.
Линь Ваньсин медленно произнесла:
— Не стоит так беспокоиться. Если вы не хотите писать, можете просто вернуть мне бумагу с ручкой и уйти. Но я думаю, что это на самом деле отличная возможность. Не хотите ли вы попробовать спросить самих себя?
—
Время потекло не слишком быстро.
По крайней мере, для учеников это был очень долгий период.
Парни поначалу колебались, поэтому какое-то время оставались неподвижными, словно деревянные истуканы с бумагой и ручками в руках.
Затем первый человек шевельнулся.
Фу Синьшу пододвинул стул, сел за стол, где стоял хого, отодвинул несколько тарелок с соусами и начал писать.
Казалось, как только первый человек занял место, остальные осознали, что нужно поторапливаться, иначе им даже негде будет приткнуться.
И вот, с шумом и гамом, они стали тащить пластиковые стулья; те, кому стульев не хватило, принялись разгребать кучи кирпичей на крыше, а кому совсем не досталось места — уселись прямо на пол.
Сначала каждый из них писал очень быстро.
Ведь выбор был огромен: что хочется съесть, куда хочется съездить, чем хочется владеть…
Мир так многогранен, а они так молоды — дел, которые можно совершить, действительно было бесконечно много.
Ци Лян, верный своему характеру, на первое место поставил «бить баклуши и ждать смерти».
Цинь Ао как раз писал: «хочу заработать миллион».
Линь Лу сохранил своё желание «поесть наньсянских сяолунбао».
А Чэнь Цзянхэ выводил: «хочу съездить на Уимблдон и посмотреть матч».
Кончики ручек скрипели по бумаге, на крыше стоял едва слышный шорох. Линь Ваньсин обошла всех и приблизилась к Ван Фа.
Тренер ещё с того момента, как она начала болтать с учениками, отыскал себе единственный на крыше шезлонг. Он не курил и не сидел в телефоне, а просто лежал с закрытыми глазами, растворившись в ночи, словно уснул.
Линь Ваньсин взяла один из вырванных листков и положила его на подлокотник шезлонга.
Он не открыл глаз, и его ресницы отбрасывали густую тень.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
