— Поздоровайся с дядей, Сяо Май.
— Здравствуйте, дядя.
Цзан Яо присела, поцеловала Сяо Мая и снова выпрямилась:
— Я вернулась в страну в октябре. Сначала была на карантине в Гуанчжоу, потом, приехав в Пекин, ещё полмесяца сидела дома. Повидалась с друзьями, и вот уже конец года настал.
— Как ты нашла это место?
— Тань Мянь подсказал.
— Что будешь пить?
— Тёплую воду. Я бросила пить.
Луань Нянь взглянул на Сяо Мая, выражение его лица смягчилось:
— А что будет пить Сяо Май?
— Йогурт.
Цзан Яо уселась за барную стойку, а официант увёл Сяо Мая играть. Цзан Яо несколько раз посмотрела на Луань Няня и, наконец, с улыбкой спросила его:
— Ты не в духе?
— Заметно?
— Заметно.
Луань Нянь вскинул бровь и пододвинул ей стакан с тёплой водой:
— Рассказывай, как ты жила все эти годы.
— Я-то… — Цзан Яо задумалась. — Вышла замуж, родила, развелась, снова вышла замуж. Вот и всё.
— Насыщенные годы. Вернулась с ребёнком одна?
— Да, побуду здесь до октября следующего года, а потом обратно. Сяо Май часто спрашивал меня, какой Китай на самом деле. Я говорила, что он прекрасен, но сын не верил. Вот я и нашла способ вернуться.
— Не боишься лишней суеты?
— Я по жизни люблю суетиться, к тому же здесь столько друзей и моих бывших. — Цзан Яо рассмеялась: — А ты как? Редко увидишь тебя таким открытым, та фотография на стене очень бросается в глаза.
— Всё хорошо, — ответил Луань Нянь.
Оба замолчали. Цзан Яо снова обернулась на фотографию, затем перевела взгляд на Луань Няня. Раньше она часто думала: каким становится Луань Нянь, когда по-настоящему кого-то любит? Становится ли он страстным? Осторожным? Сглаживаются ли его острые углы?
Он, казалось, оставался таким же спокойным, прямым и резким, но что-то всё же изменилось. Оказывается, Луань Нянь умеет меняться.
Когда позвонила Шан Чжитао, тусклое зимнее солнце уже залило бар своим закатным светом. Цзан Яо с Сяо Маем фотографировались неподалёку, а Луань Нянь листал книгу у окна.
— Чем занимаешься? — спросила его Шан Чжитао.
— Болтаю с другом.
Если бы Шан Чжитао знала этого человека, Луань Нянь сразу бы назвал имя, но он этого не сделал.
— С каким другом? Я с ним знакома? — Шан Чжитао не проверяла его, она просто хотела лучше его понимать.
— Ты её не видела. Это Цзан Яо.
Для Луань Няня Цзан Яо была добрым старым другом, а для Шан Чжитао — особенным человеком в его сердце.
Луань Нянь, видя, что Шан Чжитао молчит, спросил её:
— Что случилось?
— Я знаю про Цзан Яо. Она сняла жильё в районе Хоухай, это квартира Луми. Луми видела, как ты дарил Цзан Яо цветы.
— И что? — спросил Луань Нянь. — Что ты хочешь этим сказать?
Луань Няню хотелось услышать от Шан Чжитао какие-то пылкие слова. Чтобы она, как когда-то, с безрассудной отвагой призналась ему по телефону в любви; чтобы принесла ему горячие булочки только потому, что он их любит; или чтобы ушла глубокой ночью и снова вернулась. Если бы в этот момент Шан Чжитао потребовала ответа, зачем он тогда дарил те цветы, он был бы по-настоящему счастлив. А потом бы объяснил ей: «Она просто позвонила и попросила помочь — захватить по пути букет».
Если ты любишь цветы, я подарю тебе целый сад.
Без шуток, я арендовал клочок земли на горе и собираюсь выращивать там цветы для тебя.
Пожалуй, это был самый романтичный поступок в жизни Луань Няня.
Всё было вот так просто.
Каждый может быть неистовым, гневным, искренним, ведь только сильная любовь порождает сильные чувства.
— Ничего. Общайтесь. Позвони мне, когда будешь дома, — Шан Чжитао повесила трубку.
Луань Нянь почувствовал разочарование.
Вернувшись домой, он не стал звонить Шан Чжитао. Принял душ и устроился в кровати с книгой. Ни одно слово не шло на ум. В горле начало першить. Из-за сильного ветра в горах он, что случалось крайне редко, простудился.
Доктор Лян позвонила ему, чтобы обсудить планы на Новый год:
— Хочешь поехать встречать праздник в Ледяной город? Если хочешь — поезжай. Мы с твоим отцом соберёмся с друзьями. И если соберёшься в Ледяной город, то лучше выезжай послезавтра. Тебе нужно подготовить подарки, нельзя же ехать в чужой дом с пустыми руками.
— Я не поеду.
— ? Ты же ещё пару дней назад хотел?
— Я немного приболел, не поеду.
— Ох. Ну тогда давай серьёзно обсудим, как будем праздновать. Ты приедешь к нам или нам приехать к тебе? — спросила доктор Лян.
— Всё равно.
— Да что с тобой такое! В твоём-то возрасте — и всё равно! — рассмеялась доктор Лян. — Выбирай сейчас же.
— К вам.
— Хорошо. Тогда приезжай послезавтра, вместе закупим продукты.
Положив трубку, Луань Нянь почувствовал, что у него, кажется, поднялась температура. Градусник подтвердил догадку. Он поднялся, съездил в больницу сдать ПЦР-тест, а вернувшись домой, выпил жаропонижающее и противовоспалительное и лёг спать.
Шан Чжитао так и не дождалась от него весточки. Поздно ночью она написала: «Ты ещё не дома?», но тут же удалила сообщение. Это выглядело как проверка, а у неё и в мыслях такого не было.
— Дома. Только что сдавал тест.
— Зачем?
— Температура поднялась.
— Ох. А лекарства выпил?
— Выпил.
Шан Чжитао отложила телефон и вдруг почувствовала, что невыносимо соскучилась по Луань Няню. Кажется, она давно не испытывала таких сильных эмоций — ей отчаянно хотелось увидеть его, быть рядом.
Она посмотрела на сидящего рядом Лу Кэ и спросила его:
— Как ты думаешь, если я возьму тебя с собой в Пекин на Новый год, это будет хорошо?
Лу Кэ на мгновение замер, а потом вскочил:
— Гав! Хорошо! Выезжаем прямо сейчас!
— Ладно. Тогда выедем завтра рано утром, хорошо?
— Гав! Хорошо!
На следующее утро Шан Чжитао первым делом заехала домой. С самого детства она каждый Новый год проводила с Лао Шаном и Да Чжай, и это был первый раз, когда она решила проделать такой долгий путь ради одного человека.
— Он заболел, я хочу его навестить.
— Так поезжай! — Да Чжай как раз замешивала тесто. — Только осторожнее за рулём. Мы с твоим отцом на праздники поедем к бабушке, так что не переживай, мы не будем одни. Он столько раз приезжал к тебе, будет неправильно не ответить тем же.
Родители у неё были понимающими. Они видели, как Луань Нянь каждую неделю мотался туда-сюда, и, встречаясь с ним всё чаще, решили, что он человек надёжный.
— Тогда я поехала?
— Поезжай.
Шан Чжитао села в машину Луань Няня и вместе с Лу Кэ отправилась в Пекин.
Она не сказала Луань Няню, что выехала. Просто человек и собака в пути, навстречу возлюбленному.
Шан Чжитао вспомнила себя двадцатилетнюю, готовую на всё ради чувств. Она думала, что больше никогда не будет такой, но в тот миг вчерашнего одиночества её сердце снова наполнилось пылом.
Она ехала с восьми утра до двенадцати ночи, целых шестнадцать часов. Каждые полтора часа делала пятнадцатиминутный перерыв — так и двигалась вперёд. После шести вечера начала ныть спина, но это было неважно: она просто стала ехать чуть меньше, а отдыхать чуть дольше.
Лу Кэ вёл себя на редкость послушно. Он всё время сидел на переднем сиденье, смотрел на сменяющиеся пейзажи и время от времени гавкал, не давая Шан Чжитао задремать.
Весь этот путь — от снегов за Великой стеной до ветров по эту её сторону, от безвестных городков до огромного Пекина — заставил её впервые осознать, как непросто на самом деле увидеть человека. Один раз — и то нелегко, что уж говорить о годах бесконечных поездок под луной и звёздами. Но Луань Нянь никогда не упоминал об этом, никогда не жаловался. Хотя он по-прежнему поддразнивал её и критиковал, он ни разу не сказал: «Шан Чжитао, я не жалел сил, чтобы увидеть тебя».
В её машине играли песни «Скучаю по тебе под звёздным небом» и «Самый смелый миг в моей жизни». Когда она услышала строчку «Ты, находящийся на краю света, стоишь передо мной», слёзы вдруг хлынули ручьём.
Шан Чжитао была счастлива, по-настоящему счастлива.
Ей казалось, что она вернулась в свои двадцать два года.
Вернулась в тот возраст, когда ради любви совершают безумства, когда в неё всё ещё верят.
Въезжая в Пекин, она позвонила Луань Няню и сказала:
— Я приехала к тебе.
Одна, тысяча четыреста километров, от Ледяного города до Пекина.
Чтобы увидеть тебя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
