Потому что на третий год появился один по-настоящему мерзкий человек, от воспоминаний о котором мне до сих пор тошно. Я видела, как Китти заходила к нему в номер, а он в это время слал мне сообщения, к тому же он донимал и других коллег-женщин — он был просто отвратителен. Коллеги из Чэнду дрожали от страха при упоминании его имени. В тот год мне часто снились кошмары, и в них всегда было его уродливое лицо. Друзья научили меня собирать доказательства и убедили заявить на него. Я так и поступила и ни о чём не жалею.
Знаешь, Луань Нянь, я ни капли не жалею. Я очень рада, что в тот год обнаружила, что могу быть храбрым человеком. Человеком, который осмелился пойти против авторитета.
В тот день, когда ты вошёл в его кабинет и схватил его за горло, моё сердце разрывалось. Странно, мне было жаль и себя, и тебя. Я знала, что твоя печаль была искренней. Луань Нянь, именно тогда я убедилась, что у тебя очень мягкое сердце. Просто оно скрыто за твёрдым панцирем, которого другие не видят, да и ты сам порой не замечаешь.
А ещё мне безумно понравился тот коктейль «Храброе сердце», который ты для меня приготовил. Правда, это был самый вкусный коктейль в моей жизни.
На четвёртый год я наконец-то перешла в отдел планирования к Грейс. В то время Грейс была замечательным человеком, просто я тогда недооценивала сложность человеческой натуры. Весь тот год, как и в первый, я не переставала учиться. У меня осталось не так много воспоминаний о том времени, но я помню, как позвонила тебе с гор Утайшань и совершенно серьёзно спросила, хочешь ли ты быть со мной. У нас начались обычные отношения.
А ты мне отказал.
Я до сих пор помню ночной вид на гавань Виктория, там было действительно красиво.
На пятый год я уехала на северо-запад. Я думала, что, отправившись туда, вряд ли увижу тебя снова. Но ты приезжал почти при каждой возможности. Городок был маленький, мы боялись встретить знакомых, поэтому просто сидели в моей съёмной квартире день или два напролёт. Ветер на северо-западе действительно сильный, такси в городке очень дешёвое, а люди там просто чудесные. Тот проект на северо-западе шёл у меня как по маслу.
— Почему ты приезжал каждую неделю? — внезапно спросила его Шан Чжитао.
— Потому что мы договорились отправиться в приключение вместе, а я держу своё слово.
Они лежали лицом друг к другу и разговаривали уже очень долго. Шан Чжитао не чувствовала усталости, ей ещё многое хотелось сказать.
— На пятый год мы вместе поехали в Тибет, — сказал Луань Нянь.
— Да.
Я люблю Тибет.
В Лхасе чудесное солнце, у людей на улицах тёплые улыбки, молочный чай ароматный, а владелец того фотоателье — настоящий мастер своего дела.
Мне правда понравилась та поездка, я даже думала, что после неё мы будем вместе вечно.
Шан Чжитао прикусила губу.
Шестой год был для неё самым мучительным. Если и был в её жизни год, через который она не могла перешагнуть, то это шестой. Неудача в конкурсе на должность была не такой болезненной — это был лишь удар по самолюбию. Самым тяжёлым было то, что в день, когда закат был так прекрасен, я же потеряла лучшую подругу.
Луань Нянь сжал её руку.
В полумраке воцарилось долгое молчание. Это молчание тоже было своего рода лекарством, исцеляющим пёстрые раны в её сердце. Сначала раны были глубокими, затем покрылись коркой, которая со временем отпала; они становились всё бледнее, пока не сделались почти незаметными. Но если провести по ним рукой, всё равно чувствуется, что кожа там не такая, как вокруг. Там явно была перенесена великая боль.
Слеза Шан Чжитао упала на ладонь Луань Няня:
— В тот год я ушла от тебя.
Я очень рада, что по-настоящему ушла. Даже если я не захотела бы пережить такую боль во второй раз. Когда я вернулась, была зима, в Ледяном городе шёл огромный снег, а в душе было пусто, и эту пустоту ничем не получалось заполнить. Каждую ночь я выходила на улицу и долго гуляла по снегу, слушая в наушниках всякую музыку. Однажды в лобби отеля недалеко от моего дома я увидела мужчину в чёрном кашемировом пальто — он держался высокомерно, а со спины казался отчуждённым. Я подумала, что это ты, и чуть не сорвалась.
— Это был я, — тихо произнёс Луань Нянь.
Но я тогда не посмела проверить, боясь, что все мои усилия пойдут прахом.
На седьмой год я начала свой бизнес.
Основать своё дело было невероятно трудно. Бессонные ночи, приёмы, колоссальное давление — в какой-то момент моё здоровье пошатнулось. У меня то не было месячных, то они не прекращались по полмесяца. Однажды я зашла в офис, и Фу Дун, увидев меня, вздрогнул. Он сказал: «Босс, сегодня в вас совсем нет жизни».
Характер у меня испортился, я часто плакала украдкой.
К счастью, дела постепенно пошли в гору, и я наконец-то отпустила тебя, начав совершенно новую жизнь.
В ресторане, который я открыла для родителей, каждое блюдо было моим любимым, тем, что я ела с самого детства. Мне нравилось водить друзей в это старое заведение. Чтобы никто не заблудился, я повесила у входа фонарики. Эти фонарики на фоне снега в Ледяном городе выглядели так празднично. Сунь Юй и Луми, когда впервые увидели их, сказали: «Это и правда мир людей среди снегов».
Мне нравится это выражение — «мир людей среди снегов». Оно заставляет меня чувствовать, что все радости и горести — лишь часть самой жизни, а страдание — это фонарик в снегу, способный осветить путь впереди алым светом.
На десятый год я снова встретила тебя.
— Дальнейшую историю я знаю, — Луань Нянь убрал прядь волос с её щеки. — С тех пор я участвовал в каждом твоём дне.
— Спасибо, что относишься ко мне с добротой.
— И тебе спасибо за то, что согласилась полюбить такого, как я.
Это были мои десять с лишним лет. Я пролила бесчисленное множество слёз, и каждая слезинка — это медаль, дарованная мне жизнью, я ни о чём не жалела. Сегодня на церемонии разрезания ленточки ты сказал мне: «Шан Чжитао, добро пожаловать обратно в Пекин». Все эти годы мгновенно всплыли в моей памяти. Я приехала в Пекин с мечтами, а уехала с разбитым сердцем, думая, что никогда не вернусь. Даже если и приеду, то лишь как гость, не задерживаясь надолго. Но всё же я вернулась. Я всегда буду помнить свой первый день в Пекине: пусть я и была в плачевном состоянии, это было лучшее время в моей жизни.
Если бы мне пришлось выбирать снова, я бы снова прошла этот путь — он был по-настоящему прекрасен. Лишь изредка я жалею о том, как быстро летит время и как спешат путники рядом с нами, — нам всегда приходится прощаться.
— Луань Нянь, ты, наверное, хочешь спать? Прости, я сегодня слишком много говорила. Если ты устал, давай ложиться, — сказала ему Шан Чжитао.
— Я не хочу спать. Ещё даже не рассвело, — ответил Луань Нянь. Шан Чжитао лежала у него на плече, Няньтао крепко спала в колыбели, Лу Кэ растянулся у двери, а в комнату проникал луч лунного света — какое чудесное время.
— Тогда и я расскажу тебе о себе, — предложил Луань Нянь.
— О чём же?
— О самосовершенствовании одного подлеца.
— Хорошо. Мы можем говорить до рассвета и даже до следующего рассвета. Мне кажется, этот подлец иногда не такой уж и подлец. Он — джентльмен старой закалки в обличье мерзавца, с той самой старомодной нежностью. Я до безумия люблю этого подлеца и готова путаться с ним и дальше, до самой смерти.
Что ж, тогда давай ещё поговорим!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
