— Ключ к разгадке — у Хан Му. Но с момента возбуждения дела парень как сквозь землю провалился. Разошлите ориентировки коллегам по всем регионам!
Тем временем в палате Фу Интао оборвал телефоны дочери и зятя: оба номера были вне зоны доступа. Впав в ярость, старик вцепился в халат постовой сестры, грозя вырвать капельницу и устроить скандал. И тут из ехидных пересудов столпившихся в дверях пациентов до него долетели обрывки страшной правды:
Его дочь Фу Синъюэ и зять Цзян Аохан официально задержаны как подозреваемые по уголовному делу о покушении на умышленное убийство. И главной мишенью их заговора был… он сам!
Фу Интао онемел. Мир вокруг померк.
В памяти всплыли анонимные кляузы в партком госкорпорации о «злоупотреблении служебным положением» и «аморальном поведении», посыпавшиеся как раз из родного города Хан Му после того, как он растоптал их любовь… Связь Синъюэ с бывшим женихом была понятна, но с какой стати в эту постель влез ее законный муж Цзян Аохан?!
Когда медсестра меняла флакон, старик схватил ее за рукав, глядя безумными, выкатившимися глазами:
— За что они меня так ненавидят?! Я же вытащил ее из нищеты… Она молиться на меня должна была!! Как человеческое сердце может быть настолько черным?! За что-о-о?!
— Дедушка, успокойтесь, вам нельзя волноваться…
— Переведите меня в отдельную палату для руководящих кадров!! — не унимался чиновник. — И приставьте вооруженную охрану для защиты моей персоны!!
В полуподвальной колоритной харчевне «Цюаньэртоу» Ба Юнье с наслаждением допивала пиалу обжигающего супа из бараньих потрохов. После вчерашней полусырой лапши в горах наваристый мясной бульон казался пищей богов. Она умела отпускать обиды: хорошенько выспавшись, девушка уже почти смирилась с побегом Хэма, хотя утром дважды набрала его номер — телефон напарника оставался глух.
Лун-гэ уже заблокировал для беглеца выплату процента за прошлые рейсы и лишил годового бонуса, велев Ба Юнье спокойно завершить сезон до китайского Нового года.
Опершись подбородком на ладони, Ба Юнье залюбовалась сидевшим напротив Дяо Чжо. Когда любишь человека — в нем восхищает абсолютно все: походка, осанка, спокойный взгляд. Утром капитан чисто выбрился; темно-синяя приталенная рубашка под легким пиджаком обтягивала его литые плечи и мощную грудь. Не удержавшись, проводница протянула ногу под столом, огладив носком ботинка его крепкую голень.
Дяо Чжо не оторвал взгляда от экрана телефона со сводками новостей, но его левая рука неторопливо опустилась вниз, обхватив ее тонкую щиколотку и бережно поглаживая икру под джинсами. От этого молчаливого, интимного прикосновения у Ба Юнье сладко заныло под ложечкой.
— Сейчас подброшу тебя в это ваше… как его…
— В комитет по составлению местных хроник Голмуда, — подсказал капитан.
— Точно. А сама смотаюсь в супермаркет, закуплю провиант на завтрашний рейс в Дэлинху, — она отложила палочки: — Слушай, а туда правда можно заявиться без служебного предписания от начальства? Может, хоть корзину фруктов прихватить для приличия?
Капитан усмехнулся, легонько щелкнув ее по носу:
— Ты чиновников только по телевизору видела? Комитет краеведческих хроник — тихое бюджетное учреждение. Им не нужны подношения. В архивы пускают любого гражданина. Главное — чтобы ты на дорогах правила не нарушала, иначе полиция мигом выпишет штраф.
Ба Юнье расхохоталась:
— Я вчера весь интернет перерыла: ни слова про смещение русла реки и гляциологические станции Юйчжу! Ты уверен, что старые книги дадут ответ?
— Русла рек не исчезают просто так: виной тому мощные тектонические разломы. Если было разрушительное землетрясение — оно непременно попало в летопись уезда. В новейшей истории хроники Голмуда переиздаются раз в двадцать лет. Нам нужен первый сводный том эпохи КНР, охватывающий семидесятые и восьмидесятые годы. Там найдем точную дату.
Ба Юнье молитвенно сложила ладони у груди:
— Да пребудет с тобой удача, командир!
Ближе к полудню из дверей супермаркета «Ляньхуа» бодрым шагом вышла Ба Юнье. Проводница легко тащила на себе две тяжелые упаковки минеральной воды, ящик йогуртов и пузатый пакет со сладостями и фруктами. Проходившие мимо мужчины ошалело оборачивались: откуда в этой стройной длинноногой красавице взялась богатырская мощь советского тяжелоатлета?!
Загрузив покупки в багажник, девушка сверилась с телефоном: от Дяо Чжо новостей пока не было — видимо, капитан все еще закапывался в архивную пыль томов. Чтобы не терять времени, Ба Юнье подхватила с сиденья забытый штурмовой рюкзак Фу Интао, прихватила пакет со свежими фруктами и направилась в Народную больницу.
В палате чиновника царило уныние. Ни сиделок, ни родственников — лишь приходящий санитар только что занес пластиковый контейнер с больничным обедом и тут же испарился.
Фу Интао сидел на койке, с брезгливой миной ковыряя палочками разваренную капусту. Всего за двое суток старик постарел на десяток лет: щеки ввалились, под глазами залегли темные круги, седая щетина покрыла впалый подбородок.
Едва Ба Юнье поставила рюкзак у тумбочки, дверь приотворилась: в палату заглянул молодой врач в очках и медицинской маске, проверил скорость инфузии в капельнице, чиркнул что-то в планшете и бесшумно удалился.
— Зачем приперлась? — угрюмо буркнул чиновник, даже не взглянув на гостью.
— Рюкзак ваш в джипе валялся. Привезла в целости и сохранности, чтоб потом не обвиняли честных людей в воровстве, — Ба Юнье присела на краешек табурета, скопировав его ледяной тон: — Завтра я уезжаю на маршрут, вряд ли еще свидимся. Смотрю, оклемались маленько. Не зря мы тащили вашу тушу по леднику, чуть пупки не развязались.
— Нечего строить из себя благородных спасителей! — окрысился старик. — Твой мужик накатал на моих детей заявление в полицию! Знали, что против меня готовится заговор — и молчали всю дорогу?! Да я на вас обоих в суд подам за преступное бездействие и оставление в опасности!!
— Старина Фу, знаешь, почему я тебе на базе челюсть чуть не свернула? — Ба Юнье покрутила кулаком перед его носом: — Хотела, чтоб ты внизу остался и на рожон не лез! Мы не следаки, чтоб по косвенным намекам ярлыки вешать. Сказали бы тебе в лоб — ты бы первый накатал на нас жалобу за клевету! Я предупреждала Синъюэ: если человек свернул на кривую дорожку, Небеса дают ему шанс одуматься. Не одумался — пеняй на себя. Она пошла до конца, точь-в-точь как ты сам со своим бараньим упрямством!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
