А Шуй (Ма Хэ / Хэма), как обычно, спустился последним. Остальные уже столпились вокруг трупа и двух связанных дикарей, с недоумением и испугом обсуждая увиденное. А Шуй украдкой глянул в сторону Ба Юнье: та как раз на чем свет стоит крыла сбежавшего было проводника Кун Ганя. Не проронив ни звука, он отошел на самое дальнее от Ба Юнье расстояние. Превозмогая тошнотворный смрад, он мельком взглянул на объеденный труп, замер на мгновение, едва заметно покачал головой и еще ниже натянул на глаза край панамы.
Оба безумца тем временем снова очнулись: извиваясь всем телом, они отчаянно пытались пустить в ход зубы, но тугие веревки и плотные кляпы во рту сводили все попытки на нет — им оставалось лишь бессильно мотать головами.
— Они вообще живые или это и впрямь зомби?! — Ба Юнье до сих пор не могла унять дрожь в руках.
Тань Линь побоялся щупать их шеи и осторожно прижал два пальца к запястью одного из пленников:
— Пульс скачет как безумный, но они определенно живые люди.
— Может, их цапнул тот водяной варан или ядовитая змея? — предположил Сян Ань, размазывая антибактериальную мазь по ране на своей руке.
Спасатели с предельной осторожностью осмотрели конечности обоих дикарей: кроме свежих ссадин, синяков и круглых кровоточащих следов от пиявок, никаких укусов диких зверей на телах не обнаружилось.
— Они явно не из местных, — Да Цинь потер подбородок, разглядывая рваную ткань их одежды. — И при них нет ни рюкзаков, ни снаряжения. Как можно переться в первобытную тайгу без единого глотка воды? Куда они подевали вещи и почему превратились в бешеных зверей?
Кун Гань поежился:
— Говорю вам: увидели в горах какую-то чертовщину и рассудком тронулись!
Ба Юнье фыркнула:
— Я навидалась уличных сумасшедших: одни голышом бегают, другие сами с собой треплются, третьи тряпками обвешиваются. Но чтоб двое мужиков спятили под копирку с одинаковыми звериными повадками — так не бывает.
Ци-цзы повернулся к Дяо Чжо:
— Откуда они взялись? Они связаны с Лун-гэ или с тем покойником в реке? Ты что-нибудь понял?
Дяо Чжо тем временем осторожно извлекал пинцетом из спутанных волос и складок одежды пленников мелкий сор: испачканный кровью пластырь, древесные чешуйки, обрывки листьев и лепестков. Он аккуратно раскладывал находки на расстеленном куске полиэтилена и подозвал проводника:
— Взгляни.
— Листья тиса… папоротник древовидный… э-э… погоди… — Кун Гань поднес к свету фонаря желтый лепесток и обрывок черенка с розовым отливом. Глаза горца округлились: — Серо-желтый рододендрон! [1]
Ба Юнье протиснулась ближе:
— Серо-желтый рододендрон?
— Ты его знаешь, Ба-е? — удивился Сян Ань.
Она покачала головой:
— Живьем не видела. Слышала только, что под Дали есть заповедник: это редчайший, исчезающий вид, занесенный в Красную книгу.
— По дороге сюда мы таких цветов не встречали, — Дяо Чжо пристально посмотрел на проводника. — Он растет поблизости?
Кун Гань торопливо замахал руками:
— Мы всё время спускались на дно ущелья, а в низинах эта штука не приживается! Я слышал от ботаников из провинциального института: они прочесывали хребет Билосюэшань и в высокогорных пихтовых лесах нашли заросли серо-желтого рододендрона. Его вроде как можно культивировать прививками, но Ба-е права — диких кустов в природе кот наплакал, строгая охрана… Больше я ничего не знаю, я ж вам не лесной дух и не хозяин тайги!
Дяо Чжо уловил в его голосе неприкрытое раздражение: горец явно дулся из-за сорванного побега. Но времени нянчиться с его обидами не было, требовалось найти людей. Он нажал сильнее:
— На каких конкретно высотах он растет в дикой природе?
— В горах.
— На каких именно хребтах?
— На массиве Дяньцаншань в Дали и на упомянутом Билосюэшане.
— В этом первобытном массиве тоже есть заросли серо-желтого рододендрона? Иначе откуда на них взялись лепестки?
— Не знаю я!
— Знаешь, — Дяо Чжо пригвоздил его ледяным взглядом. — Если не желаешь идти дальше — оставайся здесь и дожидайся полиции. Но ты обязан сказать, где граница произрастания этих цветов.
Хитрый горец расплылся в язвительной ухмылке:
— Начальник Дяо — человек умный, сам всё отлично понимаешь. Раз разрешаешь остаться — с превеликим удовольствием постерегу труп и этих двоих упырей, пока опера не подтянутся!
Дяо Чжо лишь холодно смерил проводника взглядом. Прикрыв нос рукавом, он принялся обыскивать карманы и рюкзак мертвого наемника. Остальные, зажимая носы, подошли помочь. Трупный смрад стоял невыносимый: Сян Ань не выдержал первым и отбежал в кусты, где его шумно вывернуло наизнанку. Следом побежали блевать Ци-цзы, Лао Бао, Лао Сунь, Тань Линь, Да Цинь…
Отошедшая подальше Ба Юнье подняла глаза и заметила, что А Шуй тоже держится в стороне, на почтительном удалении. На мгновение ее накрыло странное дежавю: эта сцена казалась до боли знакомой.
Где же это было?..
Чангтан!
Точно! Когда в безлюдных пустошах Чангтана они отыскали растерзанный труп браконьера Цзоу Кайгуя, парней точно так же выворачивало наизнанку, пока они упаковывали останки в пластиковый мешок!
Но почему при виде А Шуя она вспомнила именно Цзоу Кайгуя? Ба Юнье потерла виски, отгоняя наваждение.
Карманы трупа были вывернуты еще до них: ни сотового телефона, ни навигатора, ни огнестрельного оружия при покойном не осталось. Вскоре по рации пришел ответ от опергруппы, дежурившей на опушке: по найденной в потайном кармашке карточке личности полиция пробила досье. Погибший оказался матерым уголовником с богатым криминальным прошлым и тяжелой наркотической зависимостью — мелкий наемник, готовый на любые преступления ради дозы.
Два трупа подряд заставили следователей окончательно отбросить версию о том, что Жэньлун Дорджи — заурядный беглый преступник.
— Кто хочет остаться — оставайтесь с проводником. Остальные — за мной, — Дяо Чжо затянул стропы рюкзака и зашагал к тропе.
Бойцы одарили сидевшего на камнях Кун Ганя презрительными взглядами. Тот лишь с облегчением закурил, чувствуя себя счастливчиком, вырвавшимся из пасти преисподней.
Когда группа поднялась на склон, Лю Мин поравнялся с Дяо Чжо:
— Старик сказал, что вы и сами всё понимаете. О чем он говорил?
— Наш маршрут всё время шел вниз: на входе высота была около двух тысяч метров, здесь, на дне каньона — едва переваливает за тысячу. В таких низинах серо-желтый рододендрон физически не растет. Кун Гань упомянул массив Билосюэшань — отрог Гималаев и хребта Хэндуаньшань с полутора десятками четырехтысячников. Там пихтовые леса начинаются строго выше трех тысяч метров, где ученые и зафиксировали колонии этого цветка. Следовательно, этот вид адаптирован исключительно к высокогорью. Единственные вершины в этом секторе, превышающие три тысячи метров — это те самые глухие перевалы впереди, куда Кун Гань наотрез отказывался соваться. Увидев дикарей, горец окончательно струсил, потому и смолчал: оба безумца спустились именно с тех перевалов. И это напрямую связано с маршрутом Лун-гэ.
— Этот старый лис Кун Гань заслужил хорошей взбучки! Кабы не спешка, я б ему бока намяла! — в сердцах сплюнула Ба Юнье.
Дяо Чжо ободряюще коснулся ее спины:
— Зеленый мертвец на дереве, этот утопленник в ручье и двое помешанных — как минимум четыре человека шли по следу Лун-гэ по пятам, причем с огнестрельным оружием. Похоже, в чащу зашла целая группа. Но поскольку массового исхода людей из тайги мы не видим, Лун-гэ всё еще в безопасности. Преследователи его так и не настигли.
Ба Юнье с облегчением выдохнула:
— Слава богу…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
