Ба Юнье погружалась в черную ледяную пучину, словно камень, падающий на дно бездонного колодца. Из мрака тянулись костлявые пальцы, увлекая ее во тьму, и в этом падении перед мысленным взором вереницей проносились самые горькие воспоминания ее жизни.
Детство… Чужие родители, весело встречающие нарядных детей у школьных ворот, и она — сопливая девчонка, которой некого было ждать. В ее приютской жизни было тепло старого Директора Ба, но детское сердце всегда саднила пустота безотцовщины.
Юность… Внезапная нелепая гибель старшей сестры Ба Сие на горном перевале. Слезы старухи Ба-найнай в пустой учительской. Презрительные взгляды классного руководителя и ядовитый шепот за спиной: «Безотцовщина… подкидыш уличный…»
Старость Ба-найнай… Тот тихий день, когда святая женщина закрыла глаза навсегда, оставив сироту один на один с жестоким миром. Каждый раз при воспоминании об этом горло перехватывало спазмом.
Все ушли.
Ба Сие, Ба-найнай, Лун-гэ, Дяо Чжо… Никого не осталось.
Она снова одна на голой земле. Зачем дышать? Зачем бороться? Лучше шагнуть за край, уснуть навсегда и встретить родных по ту сторону бытия.
Дыхание угасало.
«Ну и пусть…»
Внезапно в серую мглу ворвался резкий толчок света. Носа коснулось нечто холодное, с легким запахом пластика и резины.
Струя свежего, морозного воздуха хлынула в легкие!
Муть в голове стала рассеиваться. Онемение отступало: девушка почувствовала сырость мха под спиной и прохладные капли дождя на щеках. Чудовищная тяжесть на груди бесследно испарилась.
Она открыла глаза: над головой шумели вековые кроны кедров, сквозь которые сочился робкий дневной свет. На лице плотно сидел медицинский респиратор.
С трудом приподнявшись на локте, Ба Юнье увидела в отдалении высокую широкоплечую фигуру.
Дяо Чжо?! Живой?!
Она огляделась по сторонам: спасатели и сыщики лежали на поляне, мерно дыша через такие же респираторы; Да Циню и Сяо Хоу капитан надел кислородные маски.
А где же полчища монстров?! Где кровавые могильные грибы?! Где иссохшие мумии погибших товарищей?!
Все были живы!
Неподалеку лежал без сознания Хэма.
— Я что… сплю?! — пробормотала Ба Юнье. Увидев лицо предателя в кислородной маске, атаманша на карачках подползла к нему, сдернула маску и со всей дури влепила сапогом по его круглой физиономии: — Сука продажная!! Я и на том свете тебя достану!!
Почесав затылок и желая окончательно убедиться в реальности происходящего, она заорала во всю мощь легких:
— Дяо Чжо-О-О!!
Капитан в респираторе обернулся, махнул рукой и быстрыми шагами направился к ней.
Подойдя ближе, он помог ей сесть. Ба Юнье с силой сжала его мускулистое предплечье: живое, теплое, настоящее! Девушка потянулась сорвать респиратор, чтобы выговориться, но капитан властно перехватил ее пальцы:
— Не трогай. Если не хочешь снова провалиться в ад.
Она огляделась вокруг: истлевшие кости времен Второй мировой по-прежнему белели среди камней; сотни серых могильных грибов росли ровными куртинами, источая сырость; наемники Рыжей Бороды валялись вповалку без сознания (Дяо Чжо не стал тратить на бандитов маски, но их тела были теплыми и свежими, а не иссохшими мумиями). Лишь татуированный бандит продолжал тихо скулить во мху.
— Что это было?.. — потрясенно прошептала Ба Юнье.
— Мы отравились, — коротко отчеканил Дяо Чжо. — Я пока не готов назвать химическую формулу токсина, но совершенно ясно одно: мы стали жертвами мощнейшего галлюциногенного дурмана.
— Отравление?! Газ?! Но почему тогда помогли обычные маски и кислород?!
Дяо Чжо сел рядом на корточки, собирая мысли в единую систему:
— Слушай внимательно. С момента входа в это урочище все, что мы видели и чувствовали — было смесью правды и наведенного бреда. Первое — геомагнитная аномалия. Она реальна: здесь действительно отказывают приборы и разбивались военные самолеты. Это посеяло в наших душах скрытую тревогу. Второе — оптические миражи в чаще. Это была первая, легкая стадия интоксикации: мы списали ее на влажность и туман. Но дальше яд стал глубже проникать в кору головного мозга.
Ба Юнье нахмурилась:
— А плотоядные кролики?!
— Кролики были настоящими. Но их «плотоядность» — плод нашего помраченного разума. Как и их собственная агрессия: животные надышались тем же ядовитым газом и в панике кидались на людей!
Дяо Чжо раскрыл ладони: руки были покрыты легкими ссадинами и синяками от падений на камни — никаких следов разорванной плоти и вырванных вен!
— Взгляни на свои руки, Ба-е. Никаких укусов нет!
Девушка закатала рукава: действительно, лишь обычные царапины о ветки!
— Но как ты это понял?!
— Еще во время кроличьей атаки меня царапнуло несоответствие: столь огромная популяция хищников сожрала бы всю фауну каньона за пару недель. Кормовой базы для них здесь не существует в природе! А главное — слова проводника Хун Ганя о безумце: «Сам он вернулся без единой серьезной раны, но кричал от дикой боли».
Наши товарищи не погибли под зубами кроликов — они просто потеряли сознание от болевого шока и животного ужаса!
Один за другим очнулись Гэ Минлян, Сяо Хоу, Тань Линь и остальные. С недоумением ощупывая целые руки и ноги, мужчины жадно ловили каждое слово капитана.
— Следующий этап интоксикации — фантом Лун-гэ, — продолжал Дяо Чжо, помогая подняться бледнеющему Да Циню. Капитан сунул парню таблетки антибиотика, предупредив не открывать рот без маски. — Кролики существовали на самом деле, и наш мозг лишь гипертрофировал их угрозу. А Лун-гэ здесь не было вовсе: мы спроецировали его образ из глубин подсознания, потому что отчаянно надеялись найти командира! Мозг начал генерировать иллюзии без материального носителя.
— А чудовища из-под земли?! — подал голос Сян Ань. — Они же высасывали из нас жизнь!!
— Это финальная фаза действия нейротоксина, — голос капитана звучал пугающе строго. — Токсин могильных грибов сам по себе не убивает ткани. Его задача страшнее: он наносит прицельный удар по центрам выживания в коре головного мозга. Человеческий инстинкт самосохранения при смертельной опасности включает форсаж: мышцы работают на пределе, реакция ускоряется втрое. Но этот газ отключает волю к жизни, запуская противоестественную программу: ЖАЖДУ СКОРЕЙШЕЙ СМЕРТИ!
На поляне повисла мертвая тишина.
— Яд погружает человека в липкий морок, многократно усиливая вину, отчаяние и душевную боль, — Дяо Чжо посмотрел в глаза Ба Юнье. — Мозг добровольно соглашается с тем, что сопротивление бесполезно, и капитулирует. Наступает кататонический ступор — эффект «сонного паралича», когда тело не слушается, а человек считает себя мертвецом. Не спас бы кислород — наши сердца просто остановились бы от самовнушения!
Да Цинь тяжело выдохнул через клапан респиратора:
— Черт побери… Чистый сонный паралич! Я был уверен, что ранен и стал для вас обузой. Когда тварь навалилась — я просто сдался…
Ба Юнье вспомнила свои предсмертные мысли: черная пучина вины за гибель близких, ощущение собственной никчемности… Яд бил в самую уязвимую точку ее души.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
