Дяо Чжо нахмурился:
— Цзоу Кайгуй пропал три месяца назад. Шумиха в газетах и интернете стояла несусветная. Если бы эти автотуристы были чисты, они давно дали бы показания полиции. А они молчат как рыбы. Во-первых, за преднамеренное убийство краснокнижных животных первой категории защиты светит реальный тюремный срок. А во-вторых… возможно, на их совести висит преступление куда страшнее, чем гибель несчастных антилоп. Впрочем, пока это лишь рабочая версия.
Капитан достал спутниковый терминал и зафиксировал точку:
— Да Цинь, Цицзы! Вы вдвоем с напарниками остаетесь здесь охранять место происшествия. Когда прибудет оперативно-следственная группа управления общественной безопасности, сдадите вещдоки и вернетесь на кордон. Мы продолжим поиск.
Инспектор Драпа Дордже подтвердил:
— Если на человека напал хищник — останки всегда находят в радиусе броска. Если ваши машины вернутся с пустыми руками — версия со зверями отпадает окончательно.
Дяо Чжо вздохнул:
— Если к исчезновению причастны люди — искать будет в сотню раз сложнее.
Да Цинь с любопытством глянул на командира:
— Слушай, если ты с самого начала подозревал неладное, зачем отправил Е Сюня и Ба-е прочесывать барханы?
Дяо Чжо проводил взглядом далекие точки машин:
— Е Сюнь не мог не бывать на высокогорье. Но с первого дня он упорно ломал комедию умирающего от горняшки неженки. А после прочтения дневника я окончательно убедился: этот тип ведет двойную игру.
— Я тоже чуял фальшь, — согласился Да Цинь.
— На равнине человек может накрутить себя страхом и схватить мнимый приступ. Но мы уже неделю ночуем на высотах за пять тысяч метров. У него хоть раз поднялось давление? Была одышка или рвота? Ни единого симптома! Опытный походник, закаленный высотой, не выдаст себя так просто. Зато Сяо Цзы реагировала абсолютно естественно: сперва хорохорилась, а потом сломалась от диких перегрузок и забилась в истерике. Вот это — реакция нормального человека. Я не хотел, чтобы Е Сюнь путался под ногами и совал нос в улики.
Да Цинь ехидно осклабился:
— А Ба-е зачем отослал?
Дяо Чжо замялся и отвел глаза.
Улыбка подчиненного стала еще шире.
В этот момент донесся рокот форсированного мотора: красный «Рэнглер» с визгом тормозов замер на косе, подняв тучу желтой пыли.
Убедившись, что дело передано полиции, Дордже с егерями погрузили пленных браконьеров в кузов и откланялись.
Выслушав выводы Дяо Чжо, Ба Юнье восхищенно захлопала в ладоши:
— Ай да капитан! У нас дюжина глаз на всех, а ты один все до нитки расколол!
— Это лишь рабочая гипотеза, — нахмурился Дяо Чжо. — Ни свидетелей, ни камер. Нарушители шли втемную. Найти машины по смазанным отпечаткам протекторов среди сотен километров пустошей — задача почти невыполнимая.
Ба Юнье покачала головой:
— Основная масса следов уходит на восток. Но когда мы делали круг, я заметила пару неглубоких колей, сворачивающих строго на юг. Без повторных проходов. На юге высоты запредельные, цепь соленых луж и сплошные топкие солончаки под скальной стеной. Лезть туда на колесах — чистое безумие.
Дяо Чжо прищурился:
— Намекаешь?..
— Я пойду по южному следу.
— В одну машину?!
— Можешь прыгнуть ко мне, — Ба Юнье бесцеремонно отпихнула Хэма плечом, осклабившись: — Буду только рада приятной компании!
— На юге дорога — сущий ад, — замахал руками Хэма. — Снег сошел, глина раскисла. Джип сядет на мосты через пятьсот метров! Не пешком же по трясине чапать? Да и сумерки на носу!
— Волков бояться — в лес не ходить! — отрезала проводница.
Дяо Чжо ухмыльнулся:
— Хочешь сказать: «Не отведав яда, не станешь героем»?
— Именно! — Ба Юнье любовно похлопала «Рэнглер» по капоту. — Моя ласточка на злых блокировках и порталах, в солончаке не утонет. Я верю в нее. А еще больше — верю в себя!
— Я с тобой, — Дяо Чжо решительно распахнул пассажирскую дверь. — Да Цинь, Хэма, заводите пикап, пойдете следом на подстраховке. Цицзы остается с останками оронго. Лимит — двадцать километров на юг. Если ничего не найдем — разворот и на базу.
Ба Юнье довольно откинулась на подголовник:
— Слушаюсь, командир!
Даже если суждено сгинуть в болотах — с таким красавцем помирать не страшно!
Спустя час небо на востоке окрасилось в холодные фиолетовые и нежно-персиковые тона заката. Однако эта неземная палитра лишь подчеркивала безжизненную тоску Чангтана.
Остальные экипажи вернулись к озеру ни с чем. Е Сюнь в одиночестве давился саморазогревающимся рисом, чернее грозовой тучи. План быстро найти труп и закрыть многомиллионную страховку трещал по швам.
В середине мая лезть в глубь Чангтана не рискнет ни один вменяемый проводник: днем солнце плавит вечную мерзлоту, превращая почву в бездонную кашу, а из спячки выходят оголодавшие медведи. Двадцатикилометровый бросок на юг стал настоящим кошмаром.
Колеса тяжелых внедорожников вязли в липкой жиже, словно в заварном креме. Любую промоину приходилось прощупывать ногами. Разреженный воздух душил моторы: машины шли на пониженной, захлебываясь от нехватки кислорода.
Внедорожники садились по очереди. «Рэнглер» тянул лебедкой пикап, затем пикап выдергивал стропой севший джип. На ледяном ветру мужчины обливались градом пота.
Ба Юнье, перемазанная глиной по уши, в десятый раз подсовывала сенд-траки под буксующие колеса. Сделав неловкий шаг, она по колено ухнула в зловонную жижу. Выдернув ногу, попыталась стряхнуть грязь, но вторая нога предательски поехала по слизи, и девушка с сочным чавканьем приземлилась на пятую точку прямо в солончаковую жижу!
Подоспевший Хэма протянул руку, давясь беззвучным хохотом:
— Ты прямо как богиня Нюйва, собралась людей из глины лепить?
Ба Юнье яростно откинула со лба прилипшие пряди волос, оставив на щеке жирный черный след:
— Твою мать!! Чтоб я еще хоть раз сунулась в эту проклятую дыру!! Безлюдная зона отчуждения на то и создана, чтобы человека тут сожрали и костей не выплюнули!
Дяо Чжо выбрался из кабины, смерив взглядом чумазую воительницу:
— Не трать дыхание. Вытри физиономию, тряпка в бардачке.
Ба Юнье вскипела, видя его спокойствие:
— Легко тебе языком чесать, стоя на сухом бугре!
— Предлагаешь прилечь рядом? — насмешливо изогнул бровь капитан.
Ба Юнье с боевым кличем вскочила на ноги, зачерпнула обеими ладонями отборной грязи и коршуном кинулась на обидчика:
— Я те щас полежу!!
В ярости Ба Юнье обладала бешеной взрывной силой. Прежде чем Дяо Чжо успел перехватить ее запястья, щедрый шлепок жирной глины уже смачно украсил его щеку.
Они замерли друг против друга, сцепившись руками, словно пара диких оленей, сошедшихся на турнирный бой. Глаза метали молнии; казалось, будь у них рога — искры летели бы во все стороны. Да Цинь и Хэма даже не подумали разнимать драку: порывшись в бардачке, Хэма молча протянул командиру полупустую пачку влажных салфеток. Лишь тогда хватка Ба Юнье ослабла.
Оттирая грязь с лица и тяжело дыша, девушка наконец взяла себя в руки:
— Ладно, проехали. Протянем еще пару верст. Если следов не будет — поворачиваем оглобли.
Проходя мимо капитана, Ба Юнье наткнулась взглядом на его чумазую физиономию с серыми разводами и не выдержала: звонкий девичий хохот эхом раскатился по безмолвной котловине.
Дяо Чжо молча нагнулся, сгреб с земли увесистый ком черного ила и замахнулся, намереваясь залепить нахалке прямо в лоб.
— А-а-ай!! — Ба Юнье с визгом метнулась в салон и захлопнула дверь.
— А ну вылезай, — постучал в стекло Дяо Чжо.
Она приоткрыла форточку:
— Пощади, командир! Я лично тебя до блеска отмою, идет?
Дяо Чжо выразительно ткнул пальцем в зеркало заднего вида:
— На себя полюбуйся.
Ба Юнье взглянула на свое отражение: из зеркала на нее смотрело чудовище с желто-черными полосами на щеках и взъерошенной челкой. Впрочем, вокруг нее и капитан, и Да Цинь, и Хэма выглядели ничуть не презентабельнее — банда чертей из преисподней.
Люди дорог условностями не заморачиваются!
— Эй, Дяо Чжо! Скажи честно: похожа я на черноликого судью Бао Чжэна1 из шэньсийской оперы циньцян?
Капитан удивленно вскинул брови:
— Ты еще и циньцян знаешь?
— Не просто знаю — спеть могу!
— Ну-ка, выдай куплет.
— Не стану. Боюсь, от ностальгии слезами обольешься.
— Я в Сиане бываю пару недель в году. Пой, не робей.
Спустя пять секунд все трое мужчин судорожно зажали уши: опера циньцян и без того славится надрывным, яростным ревом на пределе голосовых связок, а когда Ба Юнье дурным голосом затянула арию справедливого судьи Бао из классической драмы «Казнь Чэнь Шимея» — мороз пошел по коже даже у видавших виды спасателей. Это было невыносимо фальшиво, громко и гомерически смешно!
Дяо Чжо мысленно поклялся всеми святыми: впредь никогда и ни под каким предлогом не просить эту ведьму петь!
- Черноликий судья Бао Чжэн (包公 / Bāo Gōng) — легендарный неподкупный государственный деятель династии Сун, в традиционной китайской опере (включая шэньсийскую оперу циньцян) традиционно изображается с черным гримом на лице, символизирующим суровую справедливость и непоколебимость.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
