Машины снова тронулись в путь, осторожно переваливая через каменные уступы.
Не успели проехать и трех километров, как Ба Юнье, перевалив через глинистый гребень, резко вдавила тормоз. Глаз опытного разведчика выхватил в низине неестественный темный силуэт.
Она сорвала тангенту рации:
— Внимание! Впереди объект! Человек!!
Из динамика сквозь треск помех донесся хриплый голос Дяо Чжо:
— Вижу.
Внедорожники замерли. Четверо выскочили наружу и, не разбирая грязи под ногами, бросились к ложбине.
— Это тело!! — крикнула Ба Юнье на бегу.
В нос ударил тяжелый, сладковатый дух тления.
Дяо Чжо раскинул руки, осаживая товарищей:
— Стоять! Да Цинь, фиксация!
Да Цинь споро щелкал затвором профессиональной камеры, снимая общие и крупные планы со всех ракурсов, а затем включил видеозапись.
Подойдя ближе, Ба Юнье внезапно позеленела, зажала рот ладонью и отвернулась, содрогаясь в сухих рвотных спазмах. Дяо Чжо скосил на нее глаза: за всей этой напускной пацанской бравадой и армейской жесткостью он чуть было не забыл, что перед ним молодая хрупкая девушка.
— Принести носилки? — тихо спросил он.
Ба Юнье уже набрала в грудь воздуха, собираясь огрызнуться, как вдруг земля под ногами ощутимо дрогнула!
Голова закружилась, словно почва уходила из-под ног. Мужчины вокруг зашатались, теряя равновесие. Спустя секунду толчок повторился с новой силой: из глубин земной коры донесся глухой, нарастающий утробный гул, напоминающий грохот сотен тяжелых товарных составов.
Ба Юнье молниеносно сориентировалась: выбрав позицию капитана, она сделала два нетвердых шага и с жалобным девичьим писком «Ой, мамочки!» ласточкой впечаталась в его широкую грудь, намертво обвив руками его торс.
В этот же миг на лентах информационных агентств появилась экстренная молния:
«Сейсмологическая служба Китая: 15 мая в 18:46 по пекинскому времени в районе уезда Шэньцза округа Нагчу зафиксировано землетрясение магнитудой 5,2. Очаг залегал на глубине 7 километров. Эпицентр находится в необитаемой зоне Чангтана; данных о разрушениях и пострадавших нет».
Лун-гэ читал это сообщение на экране смартфона в приморском поселке Канься, тревожно сжав губы. Ба Юнье каждый вечер отправляла через спутниковый коммуникатор лаконичное: «Все живы. Пока пусто». Срок автономного похода перевалил за экватор, и отсутствие новостей означало лишь одно: отряд продолжает борьбу за жизнь.
Вскоре с пирса вернулся младший брат бродяги — Цзоу Тунгуй. Мужчина оттирал ладони от рыбьей чешуи, зажав в зубах окурок. Он жил небогато, перебиваясь случайными заработками, хотя Цзоу Кайгуй регулярно подбрасывал брату по десять-двадцать тысяч юаней в год. Их слепая мать скончалась пару лет назад, до последнего вздоха зовя пропавшую внучку Сяовэнь.
Лун-гэ протянул хозяину пачку тибетских сигарет «Снежная долина». Цзоу Тунгуй сначала помялся, но, оценив редкую марку, спрятал сигарету за ухо:
— Сто лет к нему никто не наведывался… С чего вдруг ты приперся?
Лун-гэ повторил сказку про старый долг. Брат бродяги лишь криво усмехнулся:
— Братцем моим земля полнится… Он дома годами носа не казал, брезговал нашей глухоманью. Слыхал я, что он сгинул в песках. Надеюсь, выберется… Хотя, сказать по правде — судьба такая. Вернется — судьба, останется там — тоже судьба!
— Человек он вроде правильный, сердобольный, — прищурился Лун-гэ. — Мне денег не жалко, лишь бы живой был. А если… не вернется? Дочку-то его, Сяовэнь, ты как дядя продолжишь искать?
Цзоу Тунгуй нервно затянулся, закашлявшись.
Лун-гэ подлил масла в огонь:
— У меня свой туристический бизнес. Если поедешь по стране с портретом девочки, как твой брат — я положу тебе оклад, оплачу дорогу, только логотип моей фирмы на тележку повесишь.
Цзоу Тунгуй опешил. Глаза его забегали; вскочив с бамбукового табурета так резко, что тот жалобно заскрипел, мужчина замахал руками:
— Нет-нет-нет!! Не ввяжусь я в это блудилище!! И не проси!!
— Почему? — мягко спросил Лун-гэ. — Ведь родная кровь…
Мужчина тяжело задышал, лицо его потемнело:
— Молись лучше, чтоб Кайгуй вернулся. Эту кашу только он один расхлебать может. А я… я тут ничем помочь не могу!
Больше из него не удалось вытянуть ни слова. Тайна исчезновения девочки пахла откровенным криминалом.
В Чангтане подземные толчки прекратились.
— Землетрясение… пятерка, не меньше, — сплюнул Хэма.
Тибет лежит на стыке Средиземноморско-Гималайского сейсмического пояса, и подземные бури здесь — частое явление.
Дяо Чжо стоял, скрестив руки, и сверху вниз смотрел на Ба Юнье, которая продолжала нежно прижиматься к его груди, притворно хлопая ресницами. Женщина, которая полчаса назад голыми руками месила браконьеров и грозилась разбить ему лоб, теперь изображала трепетную лань.
Капитан выразительно кашлянул. Ба Юнье почувствовала, как мерно вздымаются его литые грудные мышцы, подняла невинный взгляд и приложила ладошку к сердцу:
— Ой, командир, у меня душа в пятки ушла!
Да Цинь и Хэма синхронно закатили глаза.
— А вдруг афтершоки?! — не унималась она. — Давай я еще минуточку у тебя на груди погреюсь во имя мира во всем мире?
Дяо Чжо одарил ее взглядом, обещающим скорую физическую расправу, и девушка нехотя отступила на шаг.
Шутки кончились. Мужчины подошли к телу.
Останки лежали лицом вниз. Теплой штурмовой куртки на погибшем не было — лишь темный шерстяной свитер и плотные походные брюки.
Дяо Чжо опустился на колени у ног трупа. Сердце екнуло: на ногах были надеты именно те трекинговые ботинки, модель и рисунок которых он сличал по фотографиям. Износ внешнего края левой пятки и завал стопы совпадали со следами Цзоу Кайгуя на сто процентов.
— Это он?! — выдохнула Ба Юнье.
Дяо Чжо тяжело кивнул.
— За такую находку ты мне царский обед должен! — вырвалось у нее.
Но ликование мгновенно сменилось тягостной тишиной. Человек прошел тысячи километров, терпел лишения, чтобы бесславно сгинуть на дне мерзлого оврага.
Да Цинь сделал серию снимков:
— Забираем с собой?
Дяо Чжо взглянул на Ба Юнье:
— Что скажет наш старший проводник?
Она указала на кузов пикапа:
— Земля раскисает с каждым часом. Еще день-два — и колесная техника сюда не прорвется. А если оставим тело и вернемся через неделю — его растащат волки. В Чангтане «гуляющие покойники» — дело привычное. Грузим.
Натянув тройные перчатки и респираторы, мужчины развернули синий патологоанатомический мешок. Процедура погрузки заняла полчаса; от невыносимого смрада всех троих выворачивало наизнанку.
Ба Юнье стояла у борта, глядя на далекие пики хребта Карма-Шань, озаренные багряным закатом. Внезапно Хэма замер, указывая дрожащей рукой на скалы:
— Ба-е… Смотри… Та самая гора с фотографии сестры!..
Острые, словно стесанные исполинским топором вершины Кармы вонзались в чернеющее небо. У Ба Юнье перехватило дыхание, глаза обожгло слезами. Дрожащими пальцами она достала телефон и сделала десяток кадров.
Пошел мелкий колючий снег, словно небо оплакивало погибшего бродягу.
В памяти всплыли бессмертные строки поэта Хай Цзы:
«Тибет — одинокий камень, заполнивший все небо.
Никакая ночь не сможет усыпить меня.
Никакой рассвет не сможет меня разбудить…»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
