Ба Юнье подхватила подачу:
— И как же именно?
— В самое яблочко!
Лун-гэ сухо усмехнулся:
— Я сам смолоду искал смерти на всех гиблых тропах страны. Кому, как не мне, понимать повадки смертников?
— Раз у контрольных колодцев они не появились — на нахоженных треках их нет, — подвел черту Дяо Чжо. — Другие группы уже прочесывают туристические коридоры. Мы обязаны проверить худший вариант.
— Ладно, была не была, — сдался Лао Ван. — Только глядите в оба: места там гиблые, песок живой.
— А-а-ай!!
Шедший замыкающим Су Чжэмин попытался на ходу сделать тайный глоток: пальцы предательски дрожали, крышка соскочила с горлышка, и двухлитровая пластиковая бутыль выскользнула из рук! Баллон кубарем покатился по крутому песчаному склону, расплескивая драгоценную влагу. Все два литра до последней капли ушли в раскаленный песок за считанные секунды! Темное влажное пятно на глазах побледнело, бесследно растворившись в иссушенной толще бархана.
Чжэмин в оцепенении осел на гребень. В глазах стояла пустота.
Проклятый жребий Тяньэня выпал орлом: монетка приказала идти вперед…
Они вели под руки полубессознательную Сяоай, спотыкаясь на каждом шагу. А впереди, докуда хватал взор, вздымались циклопические песчаные горы — тяжелый переход только начинался.
Чжэмину вспомнилась дурацкая школьная задачка по арифметике: жук ползет по песчаному бархану со скоростью пять метров за десять минут, но сползает назад на четыре метра; за какое время он одолеет пятидесятиметровый склон? В детстве задача казалась бессмысленным издевательством учителей. Но здесь, в песках Бадын-Джарана, он понял: это чистейшая, беспощадная правда жизни!
Делаешь шаг вперед — передняя нога съезжает в зыбкую осыпь. Поднимаешь вторую — обе ноги уходят вниз вместе с оползнем. Прошагал двадцать надрывных шагов, оглянулся назад — а продвинулся едва ли на десяток!
И вот на вершине этого проклятого бархана он своими руками вылил в песок двухдневную норму воды!
Сяоай достала свою фляжку: на донышке плескалось пара глотков.
— Чжэмин, пей… Выпей все до капли, слышишь?
Парень молча перевел взгляд на маячившую в полусотне метров фигуру Тяньэня. Тот даже не заметил катастрофы, упрямо штурмуя следующую песчаную кручу.
Когда в пересохшем горле полыхает адский огонь, а губы лопаются в кровавые трещины, гордость сгорает дотла: кто даст напиться — перед тем готов на коленях ползать.
Чжэмин жадно осушил фляжку, прижал девушку к груди и прохрипел:
— Сяоай, мы с тобой теперь навек повязаны одной судьбой… Когда сыграем свадьбу — никаких сопливых фотосессий в загсе! Смонтируем фильм из наших кадров в пустыне, пусть все обалдеют!
— Да, милый… Если когда-нибудь поссоримся — будем вспоминать этот ад и то, как мы выстояли вдвоем.
— Никакие ссоры нам не страшны, — шептал парень. — Я буду любить тебя вечно. Ни одна женщина на свете не сравнится с тобой — даже родная мать!
Сяоай крепко обняла любимого за талию, чувствуя себя самой счастливой на свете.
— Пошли, надо догонять Тяньэня, — Чжэмин поднял девушку на ноги.
— Подожди… Давай сделаем еще по глоточку из запасной бутылки? Я уже сгорела на солнце, если свалишься и ты — Тяньэнь бросит нас одних…
Чжэмин поколебался пару секунд и молча кивнул.
Сумерки принесли резкое похолодание. Пот на телах высох, превратившись вместе с мелким песком в колючую соляную корку.
Тяньэнь тяжело сглотнул вязкую слюну: силы покидали даже его тренированное тело. Он впервые усомнился в успехе своего безумного плана.
Парочка наконец догнала вожака:
— Тяньэнь, почему нам до сих пор не попался ни один оазис?!
— Если б оазисы цвели на каждом шагу, пустыня не наводила бы ужас на человечество, — огрызнулся парень. Он не стал признаваться, что его авторский трек намеренно обходил нахоженные стоянки стороной.
— Но ведь в Бадын-Джаране больше сотни озер?! — настаивала Сяоай.
— Есть соленые, есть пресные. По картам, за этой грядой барханов километрах в двадцати к юго-западу лежит пресный водоем.
Студенты восторженно защебетали:
— Пресный?! С ума сойти! Искупаемся! Вдвоем голышом в озере!
— Ой, Чжэмин, бесстыдник!
Тяньэнь лишь скрипнул зубами. Крюк в двадцать километров ломал график перехода, но выбора не оставалось: запасы воды подходили к критической черте, а песчаные великаны методично выкачивали из людей волю к жизни.
Внезапно песок под его ботинком просел: Тяньэнь кубарем полетел по песчаному откосу на дно котловины, ободрав ладони и наглотавшись едкой пыли. Он попытался сплюнуть, но во рту не осталось ни капли слюны.
Подбежавшие спутники помогли ему подняться. Тяньэнь бросил украдкой взгляд на Сяоай: совесть жгла каленым железом. Он не должен был брать ее с собой! Единственное, что успокаивало душу — перед уходом со стоянки у колодца он оставил тайный маяк: сунул заколку Сяоай в пустую пластиковую бутылку и воткнул ее в гребень дюны. Заметят ли этот след спасатели?..
— Тяньэнь, да ерунда эта твоя пустыня! — хорохорился Чжэмин, успевший тайком напиться вдоволь. — Было бы побольше воды — дошли бы играючи! А все эти байки из кино про зыбучие пески, гигантских муравьев-людоедов и огненные бури — чистый голливудский треп!
— В азиатских пустынях другие легенды. Слыхал про Олгой-хорхоя — песчаного червя смерти? — усмехнулся Тяньэнь.
— Червя?! — пискнула Сяоай.
— Бьет током на расстоянии и плюется кислотой. Сказки кочевников, конечно.
Тяньэнь закашлялся от сухости в легких:
— Когда мы выйдем отсюда сами — вы поймете вкус настоящей победы. Ни у кого из ваших знакомых не будет такого опыта! Вы станете легендами! — парень жадно припал к крошечному глотку воды.
— Тормози!! Тормози, кому говорю!! — Ба Юнье зажала рот ладонью, согнувшись пополам.
Дяо Чжо не успел затормозить на крутом спуске и плавно осадил джип лишь на дне песчаной чаши. Девушка кубарем вывалилась из кабины: желудок был абсолютно пуст, наружу выходила лишь прозрачная желчь с водой.
— Твою мать… — прохрипела она, загребая носком ботинка песок и торопливо засыпая рвоту, после чего прополоскала рот остатками минералки.
Лао Ван протянул ей сорванный пучок листьев:
— На, пожуй, полегчает.
Ба Юнье сразу признала юньнаньскую дикую мяту. Терпкий, леденящий сок на языке моментально снял приступ дурноты.
Опытный высокогорный автогид, прошедшая сотни смертоносных перевалов Тибета без единого признака морской болезни, сегодня Ба Юнье позорно капитулировала перед монотонной песчаной качкой Бадын-Джарана! Машину непрерывно швыряло по крутым гребням дюн, желудок выворачивало наизнанку — за последние три часа она выбегала из джипа уже трижды.
Следом замер внедорожник Лун-гэ. Хэма высунулся из окна, скаля зубы:
— Наша госпожа никак понесла в подоле?!
— Пошел к черту, боров! — Ба Юнье утерла подбородок и решительно распахнула водительскую дверь джипа Дяо Чжо: — А ну брысь на пассажирское, сама за баранку сяду!
Капитан не стал спорить, привычно прикурив сигарету на соседнем кресле. Пока девушка подгоняла под себя сиденье и зеркала, он невозмутимо поинтересовался:
— Беременна?
Ба Юнье даже бровью не повела, ловко щелкнув передачей:
— А если и залетела — ты, что ли, под венец поведешь?
Дяо Чжо молчал, пуская тонкую струйку серого дыма в приоткрытое окно. Внедорожник сорвался с места, взметая фонтаны желтого песка.
Спустя пару секунд сквозь рев форсированного мотора прозвучало короткое:
— Женюсь.
Ба Юнье едва не промахнулась мимо педали тормоза, одарив соседа уничтожающим взглядом:
— Разбежался! Женится он! Совсем страх потерял?! Это все твои водительские кульбиты виноваты — укатал меня, как мешок с картошкой, а теперь зубы заговариваешь!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
