Два внедорожника с ревом скатились по пологому склону к подножию песчаной горы и, подхваченные бешеным разгоном и мощью сотен лошадиных сил, ринулись вверх по почти отвесной стене бархана! Машины взмывали к небу, словно стартующие ракеты; широкие колеса на низком давлении выгрызали в сыпучем золотистом склоне две глубокие параллельные колеи.
Хэма смотрел на этот безумный штурм с отвисшей челюстью, напрочь забыв о карьере блогера и так и не достав телефон из кармана. Подобные трюки в зыбучих песках балансировали на грани жизни и смерти: кто победит — не имело значения, парень дрожал за жизни обоих безумцев. За какие-то полминуты его лоб взмок от холодного пота.
Лун-гэ, напротив, сохранял олимпийское спокойствие. Когда красный «Рэнглер» Ба Юнье первым вылетел на острый гребень дюны, а джип Дяо Чжо вкатился следом с отставанием всего в полкорпуса, старый разведчик бросил опытный взгляд на следы протекторов и понимающе усмехнулся. Сгребнув Хэма за шею, он добродушно хохотнул:
— Дяо Чжо проиграл эту дуэль исключительно на классе. Готовься, паря: с этой сладкой парочки сегодня причитается щедрая поляна!
— Наша Ба-е силой взяла мужика в полон, чистый разбой! — проворчал Хэма, послушно семеня следом и искренне сочувствуя капитану: — Теперь Дяо Чжо у нее на крючке. Только зная ветреный нрав нашей атаманши — у нее запала на три дня хватает! Вернемся в Лхасу — и поминай как звали, забудет мужика напрочь.
Лун-гэ знал характер названой сестры куда глубже бестолкового напарника, но тратить слова на слепца не стал. Сам основатель автоклуба «Сюнъин» вышел из суровых автогонщиков и джиперов-первопроходцев, и глаз у него был наметан: Ба Юнье рвала строго по прямой в лоб, а Дяо Чжо на первой трети подъема сделал едва заметный микроскопический доворот руля — ровно настолько, чтобы уступить ей полметра и позволить ворваться на вершину первой.
Этот маневр на почти вертикальной песчаной круче был смертельно опасен: малейшая ошибка — и внедорожник кубарем покатился бы вниз, похоронив водителя. Лун-гэ погладил подбородок: капитан казался правильным, сухим служакой, но внутри него жила та же бешеная, неукротимая волчья порода, что и в Ба Юнье. Неудивительно, что эти двое сошлись, как два кремня, высекающих огонь.
Затормозив на самом гребне дюны, Ба Юнье опустила боковое стекло. Мелкая песчаная взвесь ворвалась в салон; стряхнув пыль с плеча, проводница с победной разбойничьей ухмылкой высунулась наружу:
— Эй, командир! А ну вылезай на ковер, дай я тебя по-хозяйски расцелую!
Голос звучал нагло, с чисто солдатским напором.
Однако соседний джип стоял неподвижно: тонированные стекла были подняты, водитель наружу не выходил.
Ба Юнье фыркнула:
— Ишь ты, обиделся! Неужто задело мужское самолюбие, что девчонке продул?! Вот же гордецы толстокожие…
Хлопнув дверцей, она подошла к внедорожнику капитана и постучала костяшками пальцев в стекло. Тишина. Девушка распахнула водительскую дверь:
— Слышь, ты чего там за… э?!
Водительское кресло было пустым.
Дяо Чжо каким-то чудом перебрался на заднее сиденье и теперь сидел там, скрестив руки на груди, с насмешливым прищуром глядя на нее снизу вверх.
— Ты чего туда забился? — опешила проводница.
Капитан выразительно указал подбородком на заднюю дверь.
Ба Юнье хищно осклабилась, захлопнула переднюю дверь и неторопливо потянула ручку задней. Не успела она переступить порог, как сильная мужская рука резко сгребла ее за талию: девушка ласточкой влетела в полумрак просторного салона, и дверь с глухим щелчком захлопнулась за ее спиной…
Спасенных студентов экстренно эвакуировали в народную больницу хошуна Алашань-Юци. Их родители на машинах мчали навстречу из Гужиная. Найденную ранее прошлогоднюю мумию полиция доставила в морг судебно-медицинской экспертизы для идентификации личности.
Лун-гэ, Хэма и Лао Ван добрались до поселка первыми, припарковались у торгового центра «Чжунсинь» и неторопливо побрели в проверенную харчевню отведать знаменитой алашаньской баранины.
По словам коллег-спасателей, у найденной в песках мумии внешних травм не обнаружили: иссохшая кожа да два пустых темных провала глазниц. Человек лежал лицом вниз, глазные впадины забило песком, а сами глазные яблоки словно испарились. Жуткое зрелище.
Лао Ван, чья забинтованная кисть еще ныла, мгновенно связал факты:
— Неужели ему глаза выжгло той самой кислотой, что брызнула мне на руку?!
— Вполне возможно, — кивнул Лун-гэ. — Вспомни ухо Су Чжэмина — сожгло до хряща. А Лао Вану повезло, что мы сразу смыли дрянь водой. Путника нашли в полукилометре от постоянного пресноводного хайцзы. Ослепнув от ожога, бедолага потерял ориентацию, кружил на одном месте и в итоге умер от жажды в двух шагах от спасения.
— Образцы песка с кислотой Дяо Чжо сдал криминалистам, ждем результатов экспертизы, — вставил Хэма и огляделся: — А где наши молодожены? Что-то долго они на бархане «совещались»…
Лун-гэ лишь лукаво хмыкнул в усы.
Когда троица вошла в забронированный зал, Ба Юнье уже сидела во главе стола, подперев подбородок ладонью и лениво пролистывая товары на «Таобао». Дяо Чжо стоял у окна, негромко переговариваясь с кем-то по служебному телефону, и дал отбой как раз в момент их появления.
Хэма с порога ляпнул не подумавши:
— Ого, вы уже все?! Быстро управились!
— По шее давно не получал?! — Ба Юнье ткнула в него вилкой. — Чего «все»-то?! Какого ты мнения о моем терпении, боров?! Я, по-твоему, совсем изголодалась?!
Дяо Чжо мягко опустил ее руку на стол:
— Его слова оскорбляют не твое терпение. Они оскорбляют мои возможности.
Ба Юнье захлопала ресницами:
— Тоже верно.
— Что «верно»?! — с шутливой строгостью осадил ее капитан.
Хэма картинно закрыл лицо руками:
— Молчу-молчу, одной фразой сразу обоих начальников обидел!
Представители местной администрации, организовавшие праздничный банкет в честь спасения студентов, щедро выставили на стол три вида спиртного: кобылье молоко (айран с градусом), крепкую монгольскую водку и сухое вино — степное гостеприимство не знало полумер.
В зале собрались спасатели со всех уголков Китая, и за столом мгновенно проявился региональный колорит. Южане тщетно искали крошечные стопочки-наперстки: хозяева выставили широкие глиняные чаши, в каждую из которых помещалось граммов по сто пятьдесят крепкого зелья. Парни из Шаньдуна, Внутренней Монголии и суровые северо-западные волки вроде Дяо Чжо из Ганьсу и Шэньси лишь довольно крякнули.
— Ну что, по маленькой? — Ба Юнье вызывающе прищурилась на Дяо Чжо. Она ни разу не видела капитана подшофе, но закалку уроженцев Северо-Запада знала по армии: в народе недаром шутят: «Волки Северо-Запада водку пьют, словно лапшичный бульон хлебают».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
