— Ты опять прибежал к начальству поджигать подо мной фитиль! — пользуясь тем, что Ван Чжэнцао отошёл налить кипятка для чая, тихо проворчал мне Лю Гуанвэнь.
Я ответил, что в этот раз фитиль загорелся совершенно случайно. Моим намерением было лишь сказать Лао Вану, что вы, мол, «отдаёте остаточное тепло, передавая опыт и наставляя молодых товарищей», но кто же знал, что Лао Ван пойдёт не по сценарию.
— Тьфу на тебя! А слова «готовится к пенсии» разве не из твоих уст вылетели? — Лю Гуанвэнь не унимался, явно готовый пойти на конфликт. Я поспешно вытащил из кармана сигареты и протянул ему одну.
— Сорвалось с языка, случайно вышло, больше такого не повторится, — отшутился я.
Лю Гуанвэнь закурил, но взгляд его застыл на комнатном растении, стоявшем у рабочего стола Ван Чжэнцао.
— А-Вэнь, ну вот и ты хорош, дел-то обычно особых нет. Я же давно тебе говорил: заходи почаще ко мне в кабинет, посидим, поболтаем по-братски. Сигарет у меня всегда навалом, а ты всё не идёшь. Что такое? Имеешь что-то против меня? — заговорил вернувшийся с водой Ван Чжэнцао, принимаясь искать заварку.
— Эх, чего ради без дела постоянно бегать в кабинет к начальству? Я не из таких людей, да и сплетен чужих опасаюсь, — ответил Лю Гуанвэнь. Сказано это было довольно резко, Ван Чжэнцао не нашёлся что ответить, да и мне в присутствии руководства было неловко встревать, тем более что весь этот намёк, как мне показалось, бил прямо по мне.
Увидев, что Лю Гуанвэнь докурил, я поспешил протянуть ему ещё одну сигарету, но, к моему удивлению, он лишь махнул рукой, отказываясь.
— Давай ближе к делу, Лао Ван, у меня рабочий день закончился, я уже опаздываю, — сказал Лю Гуанвэнь, взглянув на настенные часы.
Взгляд Ван Чжэнцао выражал явную беспомощность.
Из последующего разговора Ван Чжэнцао и Лю Гуанвэня в кабинете я узнал кое-что о Третьем дяде. «Третий дядя» — это лишь прозвище, а не чей-то настоящий родственник. Полиция искала его много лет, но до сих пор о нём только слышали, а самого его никто не видел.
Настоящее имя Третьего дяди оставалось неизвестным. Родился он примерно в шестидесятых годах, говорил с северным акцентом, а о его росте и внешности отзывы разнились. Он вращался в криминальных кругах, имел судимость за преступление сексуального характера и много лет назад сидел в тюрьме, однако касательно места отбывания наказания тоже существовало несколько версий.
Ван Чжэнцао обратил внимание на Третьего дядю потому, что во время разбора рабочих заметок покойного Чжао Ганьчжэ обнаружил: это прозвище упоминалось в блокноте неоднократно. Сам Ван Чжэнцао прежде тоже слышал о Третьем дяде, но лично с ним никогда не сталкивался. Лю Гуанвэнь же знал о нём, по его собственным словам, из рассказов нескольких бывших заключённых, освободившихся после исправительных работ.
— Всё это время я пытался установить подлинную личность Третьего дяди и ради этого даже расспрашивал коллег из нескольких окрестных тюрем о похожих заключённых. Некоторые из них тоже слышали имя «Третий дядя», но никто не знал, кто это конкретно, — рассказывал Лю Гуанвэнь Ван Чжэнцао.
— А что послужило зацепкой, из-за чего ты начал копать под Третьего дядю? Почему я раньше от тебя об этом ничего не слышал? — спросил Ван Чжэнцао у Лю Гуанвэня.
— Да брось, какая там зацепка, чистая случайность, — ответил Лю Гуанвэнь.
— А почему ты у У Ся стал расспрашивать про отношения Чжан Чэнго и Третьего дяди? И как ты узнал, что Чжан Чэнго «не в состоянии»? — Ван Чжэнцао явно вознамерился докопаться до самой сути.
— Да просто вдруг в голову пришло, вот и спросил к слову, — Лю Гуанвэнь явно темнил и не желал говорить Ван Чжэнцао правду.
— Капитан Чжао расследовал дело Третьего дяди — по какой причине? Кто дал зацепку? — Ван Чжэнцао уловил, что Лю Гуанвэнь увиливает и не договаривает, и переключился на меня. У меня у самого в голове возникла уйма вопросов; я ответил, что даже имени такого от капитана Чжао ни разу не слышал, так откуда мне знать, почему и от кого пошла ниточка?
— Что-то ваша «спецгруппа из двух человек» не совсем оправдывает своё название! — заметив, что ни от меня, ни от Лю Гуанвэня ничего не добиться, обронил Ван Чжэнцао, причём тон его показался мне довольно странным.
— Что? — я и в самом деле не до конца понял, что он имеет в виду.
— Ты уверен, что в этой спецгруппе только вы двое?
— Уверен. Брат Вэнь же не участвует.
Ван Чжэнцао бросил взгляд на безмолвного Лю Гуанвэня и слегка улыбнулся.
— Неверно, есть ещё одна тень, — продолжил он и взмахнул зажатым в руке блокнотом — тем самым рабочим ежедневником, который Чжао Ганьчжэ раньше всегда носил с собой. Я подумал, что он собирается протянуть его мне, и протянул руку, чтобы взять, но Ван Чжэнцао, вопреки ожиданиям, положил блокнот обратно на стол, так мне его и не дав.
— О какой тени вы говорите? О брате Вэне? — мне оставалось лишь продолжить расспросы.
— Да вот же он сам сидит, как он может быть тенью? — с улыбкой ответил Ван Чжэнцао.
— Тогда кто? — допытывался я.
В конце концов Ван Чжэнцао перестал улыбаться и многозначительно посмотрел на Лю Гуанвэня.
Тот случай с фитилем, похоже, никак не повлиял на наши отношения с Лю Гуанвэнем. Позже я хотел купить блок сигарет «Хуанхэлоу» и подарить ему в знак извинения — как-никак именно я выдал начальству его секрет о «подготовке к пенсии». Однако Лю Гуанвэнь отнёсся к этому совершенно равнодушно, заявив, что о его грядущем уходе на пенсию и так знает всё управление полиции, так что одним Ван Чжэнцао больше, одним меньше — неважно.
Я с облегчением вздохнул и решил, что раз такое дело, то и сигареты дарить не обязательно. Но Лю Гуанвэнь тут же посерьёзнел и отрезал: «Одно к другому не относится», после чего буквально под конвоем повёл меня в супермаркет «Хуэйминь» рядом с отделением полиции, где мне пришлось купить ему блок сигарет.
В последующие дни я продолжал жить в доме Лю Гуанвэня. На самом деле начальник отделения Ян Панцзы и инструктор на совещании уже согласились вернуть мне «свободу» и предложили переехать обратно в отделение. Официальная версия гласила, что «постоянно стеснять чужих людей неудобно», но я-то понимал истинную причину: после моего переезда к Лю Гуанвэню отделение лишилось одной единицы «постоянного резерва» для ночных дежурств.
Мне самому было абсолютно всё равно, где жить, но Лю Гуанвэнь выступил против моего переезда. Он попросил меня побыть у них ещё какое-то время и съезжать только тогда, когда у Лю И официально начнутся занятия на подготовительных курсах для повторной сдачи экзаменов. В этот период я, хоть и частенько прикрывал Лю И, пока тот резался в видеоигры, всё же помогал ему подтягивать математику и английский, и, судя по отзывам жены Лю Гуанвэня, от этого был определённый толк. Раз уж Лю Гуанвэнь так решил, я не стал спорить.
Всё шло своим чередом. Лю Гуанвэнь, возможно, и впрямь испугался, что остаток жизни проведёт парализованным: после того как я в прошлый раз сказал, что его травма ноги «становится всё серьёзнее», он приобрёл абонемент в массажном салоне доктора Вана, находившемся неподалёку от жилого комплекса «Пинъань». С тех пор то и дело после ужина Лю Гуанвэнь вместо того, чтобы смотреть с женой телевизор в гостиной, опирался на домашнюю палку для сушки белья и отправлялся на массаж стоп к доктору Вану. Я порывался ходить с ним, но он неизменно отказывался, повторяя, что подготовка сына важнее, и велел мне оставаться дома и помогать Лю И заниматься. Мол, если Лю И в следующем году сможет поступить в бакалавриат — пускай даже в вуз третьей категории — он готов хоть ногу себе сломать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
