Когда Цзиньчао вернулась в Цинтунъюань, лицо её было мрачным. Слуги не смели и вздохнуть, прислуживая ей с величайшей осторожностью. Когда Люсян-гунян подавала чай, старшая сяоцзе сочла его слишком горячим и одним взмахом руки смахнула чашку на пол, велев ей уйти и больше не сметь прислуживать.
Цинпу поняла намерения Цзиньчао:
— Сяоцзе подозревает Люсян-гунян?
Цзиньчао кивнула:
— Я сперва отослала её прочь, так как не хотела напрасно обвинять, чтобы она не почуяла неладное. Приведи Юйтун, которая водит с ней тесную дружбу. Кроме того, позови уборщицу Ли-поцзы.
Юйтун, однако, не смогла сказать ничего путного:
— Рабыня не заметила в поведении Люсян-гунян ничего необычного.
Цинпу вывела её, а Цзиньчао бросила на неё многозначительный взгляд. За долгие годы между хозяйкой и служанкой установилось полное взаимопонимание, и Цинпу знала, что это знак велеть Юйтун держать язык за зубами и лишнего не болтать.
Ли-поцзы же сразу опустилась на колени и принялась подробно рассказывать:
— Рабыня подметает передний двор и частенько видела, как Люсян-гунян выходит из него… Только вот несколько дней назад Люсян-гунян вела себя странно. Она вышла лишь к вечеру. Рабыня подумала, что это вы велели, но она вернулась меньше чем через четверть часа, держа в руках какую-то вещь… Вспомнила! Это была пара золотых шпилек. Шпильки в виде цветов сливы, инкрустированные сапфирами! Но рабыня больше ни разу не видела, чтобы гунян Люсян их надевала.
Цзиньчао наградила Ли-поцзы серебряными слитками и велела помалкивать.
В душе она была уверена в своей правоте процентов на восемьдесят, но на всякий случай не стала никого тревожить. Люсян по-прежнему каждый день прислуживала ей, но на сердце у неё было неспокойно, словно там били в барабаны.
Со времени, как она подслушала, что сяоцзе тайно выясняет её происхождение, она пребывала в полном смятении. Она изо всех сил старалась проявить себя с лучшей стороны, надеясь остаться, так как боялась вернуться к прежней нищенской жизни, полной побоев и ругани со стороны отца и брата.
С малых лет она сполна вкусила тяготы бедности и потому с особой жадностью относилась к вещам. Она понемногу забирала ценности Цзиньчао. Те мелочи, о которых хозяйка, по её прикидкам, могла забыть или не придать им значения. Но этого было крайне мало, и Гу Лань снабжала её еще большим количеством украшений и богатств. Когда в прошлый раз она услышала о деле с золотым головным украшением, то сразу поняла, что за эту весть непременно выручит золото, и действительно, Гу Лань дала ей пару золотых шпилек!
Хотя Гу Цзиньчао и не высказывала подозрений, она относилась к ней уже не с такой симпатией, как прежде. Люсян, вспоминая о своих сокровищах, невольно успокаивала себя: «Ничего страшного, даже если её выдадут замуж за первого встречного, этого добра ей хватит на безбедную жизнь!».
Цзиньчао послала за Ло Юнпином. Тот вернулся всего через несколько дней, уже разузнав всё досконально, и почтительно доложил Гу Цзиньчао:
— В семье Люсян остался только старший брат по имени Сун Да. Мать её умерла, когда она была совсем маленькой, а два года назад скончался и отец. Но этот её брат в семье Юй не служит, он бездельник и заядлый игрок. Тратит он деньги напропалую и играет во всё подряд: и в шуанлу1, и в карты, и в кости. Постоянно пропадает в игорном доме Ваньчунь. Бывало, что за одну ночь он проигрывал по сто лянов (лян, единица измерения)…
Неудивительно, что Люсян была словно пещера, пожирающая золото2, которую невозможно заполнить!
Цзиньчао открыла чашку, отхлебнула чаю и продолжила расспросы:
— Если её брат так проигрывается и при этом нигде не работает, разве он не должен был давно пустить по миру всё семейное имущество?
Ло Юнпин усмехнулся:
— В том-то и странность. У этого Сун Да словно бездонные закрома. Стоит ему остаться без гроша, как он неведомо откуда достает золотые и серебряные украшения и несет их в ломбард!
Сердце Цзиньчао екнуло, она взглянула на него, и Ло Юнпин тут же достал вещи:
— Раб выкупил некоторые из них, но там осталось еще немало.
Этот Ло Юнпин и впрямь оказался дельным человеком. Цзиньчао кивнула и велела Цинпу позвать Тун-мама для опознания.
Тун-мама долго и пристально рассматривала вещи, прежде чем уверенно произнести:
— Большая часть принадлежит сяоцзе. Вот эта шпилька «Бабочка, влюбленная в цветок». Только у сяоцзе такая, украшенная желтым пренитом… Кое-что рабыня не узнает, но вот это! — Она выудила из кучи пару серег из красного коралла. — Рабыня видела такие на Цзылин-гунян, что прислуживает второй сяоцзе. — Затем она указала на кольцо из нефрита: — А эту вещь рабыня видела на Ду-инян.
Ду-инян? Цзиньчао вспомнила, как Тун-мама в ходе расспросов выяснила, что когда-то Люсян прислуживала у Ду-инян.
Тун-мама была потрясена:
— Всё это вещи сяоцзе! Неудивительно, что Люсян не приходила к рабыне за книгой учета. Без записей ей куда проще было воровать. Какое счастье, что рабыня хорошо помнит вещи сяоцзе!
Гу Цзиньчао кивнула:
— Я-то думала, она связана лишь со второй сяоцзе, а оказалось, что и Ду-инян имеет к этому отношение. — Пригреть под боком такого огромного червя-древоточца… Еще немного, и он сгрыз бы её подчистую.
Тун-мама, слегка нахмурившись, понизила голос:
— Сяоцзе, как вы думаете, могли ли Ду-инян и Сун-инян быть в сговоре?..
— Возможно, — ответила Цзиньчао.
Ей тоже пришла в голову эта мысль:
«Если эти двое давно объединились, справиться с ними будет непросто».
— …Пусть мы пока не знаем наверняка об этих двух инян, но гунян Люсян, боюсь, больше оставлять нельзя! — Тун-мама сделала красноречивый жест.
— Пока невозможно убрать её, не потревожив тех двоих, — Цзиньчао на мгновение задумалась. — Вот если бы поймать её на месте преступления, когда она будет воровать, у меня появилось бы основание вышвырнуть её из усадьбы.
Ло Юнпин сложил руки в почтительном жесте:
— Старшая сяоцзе, этот игорный дом Ваньчунь принадлежит семье Цзи. Раньше Сун Да, играя там, прикрывался именем старшей сяоцзе, заявляя, что его мэймэй — самая любимая служанка при старшей сяоцзе. В радиусе десяти ли никто не осмеливался перечить ему. Из уважения к старшей сяоцзе долги Сун Да в игорном доме Ваньчунь искусственно сдерживали… Иначе он проиграл бы куда больше.
Чего только не навидалась Цзиньчао в прошлой жизни. Каких только грязных дел! Было совсем нетрудно подстроить проигрыш, если игорный дом того желал.
Она усмехнулась:
— Пусть больше не сдерживают его. Сун Да так любит азартные игры, будет только справедливо, если он проиграет побольше.
— Раб немедленно всё устроит, — улыбнулся Ло Юнпин и удалился.
Спустя несколько дней Люсян пришла просить у старшей сяоцзе отгул; глаза её покраснели от слез:
— Сяоцзе, умоляю, позвольте мне ненадолго вернуться домой. Мой старший брат занемог и не встает с постели, я должна его навестить.
Цзиньчао, как раз обрезавшая лишние бутоны на своей зимоцветной сливе, ответила:
— Праздники на носу, не стоит оставлять брата в беде. Ступай.
Люсян в спешке собрала пару золотых украшений и серебряных слитков из своей комнаты и отправилась восвояси. Её дом находился в переулке Цинпин. У входа жила старая, кожа да кости, собака. Завидев Люсян, она, повиливая хвостом, подбежала к ней, но та лишь грубо оттолкнула животное ногой.
Войдя в дом, Люсян обнаружила, что из комнаты исчезли кровать из красного дерева, шкафы, столы и табуреты. На голых досках, закутавшись в тонкое ватное одеяло, скорчился щуплый мужичонка в одежде из грубого холста. Одна его нога была сломана и безвольно свисала; рана сочилась кровью, пропитав одеяло. Едва завидев Люсян, он разразился ругательствами:
— Ах ты, дрянь! Я велел тебе возвращаться, а ты ни в какую! Тебе что, спокойнее стало, когда мне ногу перебили?!
Люсян тут же залилась слезами:
— О чем ты только думаешь! Путь туда и обратно занимает целый день! И даже в таком состоянии ты меня поносишь! Где деньги? Где мебель? Куда всё делось? Говори, куда ты дел вещи?!
Сун Да с полным безразличием бросил:
— Проиграл я, куда ж ещё. В ломбард снёс! Черт знает что, последнее время не везет просто по-черному, больше тысячи лянов серебра спустил. Ты принесла деньги? Сначала найди мне лекаря, а остальное я заберу, чтобы отыграться!
Люсян затрясло от гнева. Играть… Он докатился до такого, и всё равно хочет играть!
— У меня сейчас почти нет денег. Сколько ты еще должен игорному дому?
Сун Да задумался:
— Лянов четыреста, кажись… Не помню я точно! Ты же прислуживаешь старшей сяоцзе, она ведь двоюродная сяоцзе из семьи Цзи. Иди к ней, взмолись, пускай она спишет мне долг! Быстро, иди!
Четыреста лянов… Люсян похолодела. Четыреста лянов! Сейчас Цинтунъюань под присмотром Тун-мама, и даже если её забьют до смерти, ей не раздобыть такую сумму!
— Ты хочешь донести это до ушей старшей сяоцзе? Если она узнает, что ты играешь, нам обоим не сдобровать! — Люсян бросила на него яростный взгляд. Он был её единственным братом, и род Сун не мог пресечься на нем. Как бы то ни было, она должна была его спасти. Стиснув зубы, она вышла во двор и принялась разрывать землю под финиковым деревом, где был спрятан кирпич.
Сун Да странно усмехнулся:
— Ты там золото прячешь, да?
Сердце Люсян внезапно екнуло.
Сун Да продолжал:
— Дрянная девчонка, вздумала таить добро от меня! Я давно уже всё выкопал и спустил! Ха-ха, потратил давным-давно. Купил Хунтао [значение имени: «Красный персик»] жемчужное платье да ещё золотое головное украшение весом в пять лянов…
Золотое головное украшение! Опять оно!
Лицо Люсян внезапно исказилось от ярости. Она вскочила, подбежала к кровати брата и, вцепившись ему в горло, неистово закричала:
— Верни моё золото! Я копила его столько лет! Столько лет копила!.. — Её крик постепенно перешел в тихий шепот, и слезы градом покатились из глаз.
Всё исчезло. Ни золота, ни серебра, ничего у неё не осталось.
Сун Да прохрипел:
— У тебя нет, зато у старшей сяоцзе есть! Иди и укради её золото, мне нужно отыграться…
Глаза Люсян вдруг лихорадочно блеснули:
— Да… Верно… У старшей сяоцзе есть золото, и у второй сяоцзе тоже. Мне нужно скорее вернуться за золотом, мне пора назад.
Она схватила свой сверток и выбежала из комнаты. Сун Да в ярости принялся колотить по кровати:
— Приведи мне лекаря, кость вправить! Проклятая девка! Совсем о брате не печешься…
Костлявая старая собака, виляя хвостом, зашла в дом, покрутилась вокруг Сун Да и лизнула его в лицо.
— Твою мать! Столько дней не ела, а всё не сдохнешь! — Сун Да увернулся от шершавого собачьего языка. — Пошла вон! Нет у меня для тебя еды!
- Шуанлу (双陆, shuānglù) — древняя китайская настольная игра, напоминающая нарды. ↩︎
- Пещера, пожирающая золото (销金窟, xiāojīnkū) — место или человек, требующий огромных и бесполезных трат денег. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
