Прошло уже три дня.
Ли Сяньхуай бродил у кабинета Е Сяня, тихо вздыхая.
Снаружи стояла личная стража старого хоу-е из усадьбы Чансин-хоу: восемь высоких воинов Тецзиюань в толстых ватных куртках окружили кабинет плотным кольцом.
Те, кто был в курсе, понимали, что внутри находится шицзы-е, а те, кто не знал, могли подумать, что там заперт опасный преступник!
Ли Сяньхуай осторожно вышел из галереи. Заметив его, патрульный хувэй сложил ладони в приветствии:
— Ли-хувэй, уже вторая стража, а вы всё не спите…
Ли Сяньхуай рассеянно кивнул. Патрульный продолжил:
— Мы как раз собираемся меняться. Брат Цзо купил две порции тушёной требухи, не желаете ли выпить с нами по паре чарок вина и закусить?..
Ли Сяньхуай нетерпеливо махнул рукой:
— Проваливайте, только вам и нравится эта вонючая еда!
Он вытянул шею, всматриваясь в сторону кабинета. Тёмные фигуры стражников не шелохнулись. Он снова пошёл по галерее, поднял голову к мерцающим в ночи звёздам, и на душе у него стало неспокойно, будто кошки скребли.
Это дело должно быть крайне важным, в любом случае нужно сообщить шицзы-е…
Ли Сяньхуай подошёл к дверям, но его снова преградили путь воины Тецзиюань. Два сверкающих холодной сталью меча скрестились перед ним, и голос прозвучал бесстрастно:
— Старый хоу-е приказал: посторонним входить нельзя. Отойди немедленно!
Воины Тецзиюань прошли через огонь и воду, и меньше всего они боялись убивать. Ли Сяньхуай хоть и был искусен в боевых искусствах, но его мастерство было отточено в скитаниях по цзянху, и он не решался вступать в схватку с такими людьми. Одно дело — учиться, чтобы защищать свою жизнь, и совсем другое — чтобы отнимать чужую.
Ли Сяньхуай усмехнулся и, лишь отойдя на несколько шагов, вполголоса выругался на сычуаньском диалекте, чувствуя невыносимую досаду.
Пусть они и личная стража старого хоу-е из Тецзиюань, незачем так задирать нос, словно в их глазах нет других людей1.
Он оглядел пространство вокруг кабинета.
Все подступы к нему были засажены густым бамбуком. Со стороны жилища в задней части дома находилось наглухо закрытое высокое вентиляционное окно, за которым в комнате стоял шкаф богуту… С боковой стороны флигеля тянулся узкий проход, он был на виду, но решётчатые окна там никогда не открывались. Шицзы-е любил расставлять там самострелы с ловушками — если бы несведущий человек тайком пробрался в усадьбу Чансин-хоу, ему вряд ли удалось бы уйти оттуда живым…
После назначения на должность заместителя главы Далисы у шицзы-е прибавилось хлопот. Несколько дней назад он как раз закончил разбирать дело о коррупции в Хугуане, где оказались замешаны пятьдесят-шестьдесят человек, от наместников до начальников уездов. Взаимное укрывательство и покровительство чиновников поражали воображение своей гнилью. Эту группу преступников только доставили под конвоем из Хугуана в столицу, и это потрясло Далисы, Аньчасы и Министерство наказаний. Шицзы-е полмесяца не выходил из Далисы, а вернувшись, продолжал трудиться в кабинете…
Самым странным было поведение старого хоу-е, который приставил к нему стражу Тецзиюань. Даже еду каждый день приносила лично фужэнь хоу-е…
И это происходило в самой усадьбе Чансин-хоу, где охрана обычно не была столь суровой.
Ли Сяньхуай немного подумал и, воспользовавшись темнотой, прокрался в бамбуковую рощу, обогнув жилище в задней части дома. Он заправил подол своей куртки из грубой ткани за пояс, плюнул на ладони и одним прыжком ухватился за ствол бамбука. Гладкий ствол без веток почти не давал опоры, а Ли Сяньхуай не смел шуметь, чтобы не привлечь внимание тех, кто снаружи. Резким рывком он ухватился за выступ под крышей и упёрся ногами в узкий подоконник шириной всего в чи (чи, единица измерения).
Лоб его покрылся испариной, но он не смел вытереть пот. В таком опасном месте даже мастер с лучшей техникой цингун не решился бы на подобный риск.
Укрепив положение, Ли Сяньхуай достал из рукава сверкающий кинжал, острый настолько, что мог разрезать железо, словно грязь.
Он осторожно поддел деревянную планку, которой было забито окно. Слегка толкнув створку, он спрыгнул на полку шкафа внутри кабинета.
Ли Сяньхуай тихо выдохнул, пролез целиком и аккуратно прикрыл окно. Но в следующий миг он замер.
Шицзы-е в чёрном ланьшань сидел в кресле тайши, направив на него арбалет.
Ли Сяньхуай понизил голос и усмехнулся:
— Шицзы-е…
Е Сянь не опустил арбалет, холодно глядя на него:
— Если бы я не узнал твою куртку, ты бы уже лишился жизни.
Ли Сяньхуай хмыкнул, спрыгнул со шкафа и прошептал:
— Обычным путём не пройти, у вашего кабинета стоят восемь человек… Я не знаю, сочтёте ли вы это важным, но дело действительно странное.
Е Сянь встал, чтобы прикрыть окна, и спросил:
— Зачем ты меня искал?
На его письменном столе всё ещё лежало множество раскрытых судебных свитков.
Ли Сяньхуай начал:
— Вы ведь велели мне следить за действиями Яо-гэлао… После ареста бывшего заместителя главы Далисы Яо-гэлао сблизился с Ван Сюаньфанем и даже замолвил за него словечко в Министерстве наказаний. А теперь Яо-гэлао внезапно рассорился с Ван Сюаньфанем, и вы ни за что не угадаете, из-за чего…
Он не стал томить и пересказал всю суть дела, после чего добавил:
— И Яо Пин, и Ван Сюаньфань оказались в ловушке Чэнь Яньюня. Этот Чэнь Яньюнь — человек крайне расчётливый… Кто знает, какая жила у этого Чэнь-гэлао переплелась не так2, что он отправился свататься ко второй сяоцзе семьи Гу. Сейчас об этом браке судачит весь Яньцзин, семья Гу на этот раз знатно прославилась… Мне это показалось слишком подозрительным, к тому же вы общались со второй сяоцзе, как вы думаете, в чём тут истинная причина?
Е Сянь сидел в кресле-тайши, подперев подбородок рукой, и казалось, вот-вот уснёт. Услышав слова слуги, он устало приоткрыл веки:
— Вторая сяоцзе семьи Гу… какое мне до неё дело?
Эту ни на что не годную двоюродную сестру Гу Цзиньчао он даже толком в глаза не видел.
Ли Сяньхуай почесал затылок:
— А… значит, я зря рисковал, пробираясь сюда. Я-то думал, вас заботит её замужество. В прошлый раз, когда двоюродный брат второй сяоцзе сватался к ней, вы даже велели мне разузнать о его предках…
Только тогда Е Сянь полностью открыл глаза и нахмурился:
— Вторая сяоцзе семьи Гу… — В семье Гу изменили порядок старшинства, вторая сяоцзе… Ли Сяньхуай говорил о Гу Цзиньчао!
Е Сянь едва не вскочил с кресла и схватил Ли Сяньхуая за ворот:
— Говори ясно: Чэнь Яньюнь и вторая сяоцзе… Гу Цзиньчао обручились?
Ли Сяньхуай испугался реакции шицзы-е и не сразу нашёлся, что ответить.
— Это… я и сам дивлюсь. Этих двоих и восьмисаженной бамбуковой жердью не достать3, как Чэнь Яньюнь мог положить глаз на вторую сяоцзе…
Е Сянь почувствовал, что теряет самообладание, выпустил ворот Ли Сяньхуая и принялся мерить кабинет шагами.
Чэнь Яньюнь… При упоминании об этом человеке в памяти первым делом всплывало улыбающееся лицо, а также его непроницаемый взгляд и поистине холодный, бесстрастный нрав. Как мог такой человек захотеть жениться на Гу Цзиньчао? Он никогда не стал бы делать то, что не приносит ему выгоды.
У него ведь умерла жена, есть сын, который в прошлом году занял третье место на экзаменах в Бэйчжили… Значит, женитьба на Гу Цзиньчао — это повторный брак.
Но как Гу Цзиньчао могла согласиться?
Е Сянь плотно сжал губы. Неудивительно, что в последние дни Ли Сяньхуай не мог попасть к нему, а еду приносила мать… Он потер переносицу, чувствуя растущее раздражение. В последнее время он был слишком занят и упустил из виду даже такую мелочь…
— Подай мой плащ, — велел Е Сянь Ли Сяньхуаю, беря арбалет.
Ли Сяньхуай принёс тёмно-синий плащ шицзы-е из ханчжоуского шёлка. Е Сянь спрятал маленький арбалет в рукав и негромко скомандовал:
— Уходи тем же путём через окно. Найди наших людей и приготовь повозку.
Сам же он отодвинул ширму и распахнул двери кабинета.
У входа действительно стояли воины Тецзиюань. Увидев шицзы-е, предводитель сложил ладони:
— Шицзы-е, вы вышли… — и тайком подал знак другому стражнику, чтобы тот немедленно доложил старому хоу-е.
Е Сянь усмехнулся:
— Кто приказал вам караулить здесь?
Предводитель поспешно ответил:
— В последнее время вы обременены государственными делами, и мы получили приказ старого хоу-е охранять вас.
Е Сянь с улыбкой уставился на него. Его лицо, изящное и красивое, как у женщины, внезапно омрачилось пугающим блеском в глазах. Стражники Тецзиюань в день мятежа во дворце Лянь-вана своими глазами видели, как Е Сянь спасал Чансин-хоу и как беспощадно он убил Сяо Ю… Под его тяжёлым взглядом они невольно покрылись холодным потом, а их ноги ослабли.
Е Сянь медленно произнёс:
— Охранять или держать под домашним арестом? Слишком много вы на себя берёте. Не забывайте, в будущем главой усадьбы Чансин-хоу стану я. Понимаете ли вы, кого можно гневить, а кого нет?
Он больше не обращал внимания на стражника и, поправив ворот, решительно направился прочь. Предводитель стражи, набравшись храбрости, снова преградил ему путь:
— Шицзы-е, старый хоу-е сказал, что вы не можете уходить без разрешения. Пожалейте меня. Если вы уйдёте, я лишусь жизни…
— Что, если я лишу тебя жизни прямо сейчас? — Е Сянь улыбнулся, приставив арбалет к его горлу.
Люди из Тецзиюань наконец расступились.
Ли Сяньхуай уже подготовил повозку у экрана инби, и верные люди Е Сяня окружили её. С малых лет он привык взращивать собственные силы, и эти люди подчинялись только ему одному. Едва добравшись до экрана инби, Е Сянь приказал Ли Сяньхуаю ехать в Дасин к семье Гу. В этот момент его нагнал старый хоу-е с людьми, за которыми следовала встревоженная Гао-фужэнь:
— Е Сянь, остановись немедленно!
— Лао-тайе, у внука есть неотложное дело. Поговорим, когда я вернусь, — ответил Е Сянь.
Старый хоу-е задрожал от ярости:
— Замолчи! Я и не знал, что ты настолько обезумел, твоя цзецзе всё мне рассказала! Ещё в прошлый раз мне показалось странным, что ты специально пошёл к Гао Цзиняо, чтобы тот отдал права на перевозки в Сянхэ семье Ло… Ничтожество, посмотри, что ты натворил! Будь то семья Чэнь или семья Гу, тебе запрещено вмешиваться. Ради какой-то женщины ты готов поставить под удар всю усадьбу Чансин-хоу?
Гао-фужэнь подхватила:
— А-нян уже попросила сваху отправиться в семью Хэ, не смей устраивать разлад в такое время. Почему ты не слушаешь а-нян, неужели эта девица совсем затуманила тебе взор…
Е Сянь кивнул:
— Чтобы я ничего не узнал, вы даже приставили ко мне стражу Тецзиюань. — Он повернулся к Гао-фужэнь. — Неудивительно, что в последнее время меня постоянно клонило в сон… В еду, которую вы приносили мне каждый день, должно быть, подмешивали успокоительное снадобье.
Гао-фужэнь не нашлась что сказать.
Е Сянь снова обратился к старому хоу-е:
— Лао-тайе, когда а-де лежал прикованный к постели и не мог подняться, вы сами сказали, что теперь за дела усадьбы Чансин-хоу отвечаю я. Раз я отвечаю, то и поступать буду по-своему… Я знаю, что делаю, и никто не смеет мне указывать.
Семья Чансин-хоу была в большом долгу перед Гу Цзиньчао. Если бы не те её слова, возможно, к сегодняшнему дню вся усадьба уже развеялась бы пеплом и исчезла дымом.
Сказав это, Е Сянь откинул полог и сел в повозку, которая тут же выехала за ворота. Несмотря на сотни направленных на них мечей, его люди не выказали ни тени страха.
Старый хоу-е тяжело вздохнул.
- В глазах нет людей (目中无人, mù zhōng wú rén) — крайне высокомерно относиться к окружающим. ↩︎
- Какая жила переплелась не так (哪根筋搭错, nǎ gēn jīn dā cuò) — о странном, нелогичном поведении. ↩︎
- Которых и восьмисаженной бамбуковой жердью не достать (八竿子打不着, bā gān zi dǎ bù zháo) — о людях, не имеющих друг к другу почти никакого отношения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
