После того как Сюй Цзиньи вошла в дом, многие дела, которыми раньше занималась Цзиньчао, перешли в её руки. Она быстро, всего за несколько дней, освоилась с повседневной одеждой и едой для сестёр, а также с бытом отца. Она была необычайно смышлёной.
Поначалу Цзиньчао чувствовала себя немного неловко рядом с Сюй Цзиньи, но та относилась к ней как к близкой подруге, советуясь по каждому поводу. Постепенно они стали больше разговаривать.
Цзиньчао думала про себя: что касается умения вести себя в обществе, она встречала лишь немногих, кто мог бы сравниться с Сюй Цзиньи. Даже прожив две жизни, Цзиньчао во многом уступала ей. Неудивительно, что в прошлой жизни, будучи лишь замужней женщиной, не покидавшей покоев, она смогла в одиночку поддерживать всю семью Ло.
Через несколько дней Чан-лаофужэнь из особняка Чжэн-тайгуна и Чэнь-лаофужэнь снова лично прибыли в дом семьи Гу. Несколько дней назад они уже обменялись гэньте1, и теперь настало время для обряда нацзи2. Принеся с собой подношения из мяса трёх видов жертвенных животных3 и вино, они официально вручили брачное свидетельство и назначили день свадьбы на восемнадцатое июня. Фэн-ши пригласила всех женщин семьи выйти и поприветствовать Чэнь-лаофужэнь.
Подойдя к хуатин, Цзиньчао увидела Чэнь-лаофужэнь, чинно восседавшую в кресле. На ней была бэйцзы с узорами «фушоу» [«Благословение и Долголетие»], на лбу — мэйлэ [налобная повязка], а в собранных в круглый пучок волосах виднелась шпилька из нефрита «баранье сало». Чэнь-лаофужэнь перешагнула порог шестидесятилетия. В молодости она была красавицей, и в старости её лицо сохранило очень доброе выражение.
Цзиньчао вошла, поклонилась и поприветствовала Чэнь-лаофужэнь, а та внимательно её оглядела.
Цзиньчао слегка склонила голову, на её лице застыла лёгкая улыбка.
Ни тени подобострастия или высокомерия, никакой манерности. Чэнь-лаофужэнь осталась довольна. Если и было в ней что-то не по нраву… так это то, что она уродилась слишком уж красивой.
Цзиньчао прислуживала Чэнь-лаофужэнь много лет и знала её характер как свои пять пальцев. Старая дама отличалась милосердием, а с возрастом стала ко всему относиться спокойнее. Пока другие не совершали чего-то, что шло вразрез с её принципами, она не видела в их поступках беды. Как и все свекрови в поднебесной, она лишь желала, чтобы невестка была послушной, понимающей и умела заботиться о муже.
Чэнь-лаофужэнь притянула Цзиньчао за руку к себе и с улыбкой произнесла:
— Выглядит послушной, к тому же рассудительна и знает приличия. Она мне по душе… — она велела прислуживающей ей Чжэн-момо подать Цзиньчао красную лаковую шкатулку с резным узором в виде пионов. Цзиньчао приняла её, снова присела в поклоне и поблагодарила, не тратя лишних слов на лесть.
Фэн-ши, сидевшая рядом, не знала, что сказать, и лишь отпила чаю.
Но Чэнь-лаофужэнь как раз это и понравилось: она больше всего не любила краснобаев. Хорошо, когда девушка может сказать пару приятных слов, но излишек речей превращается в шум.
Хотя эта невестка и была излишне яркой красавицей, к её характеру нельзя было придраться. Вкус у сына был безупречен.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой обратилась к Фэн-ши:
— Наша сватья прекрасно её воспитала.
Фэн-ши осторожно поставила чашку и, улыбнувшись, ответила:
— Лаофужэнь слишком добры к ней.
Чан-лаофужэнь, наблюдавшая со стороны, подхватила:
— Дочери семьи Гу все как одна хороши. Посмотрите на тех, кто только что приходил засвидетельствовать почтение — каждая мила и прелестна. Но Чао-цзе-эр лучше всех, в будущем вам очень с ней повезёт… — она взяла Чэнь-лаофужэнь за руку, и та улыбнулась.
Чэнь-лаофужэнь имела титул фужэнь первого ранга, а двое её сыновей были высокопоставленными чиновниками второго ранга, поэтому везде она держалась с достоинством.
Цзиньчао удалилась, но невольно вспомнила свою первую встречу с Чэнь-лаофужэнь в прошлой жизни — это случилось на второй день после свадьбы. Когда она подносила ей чай, капли случайно выплеснулись и обожгли ей руку. Она прикрикнула на служанку, подавшую чай, и хотя Чэнь-лаофужэнь продолжала улыбаться, лицо её тогда стало не столь благосклонным.
Служанка, конечно, была виновата, заварив слишком горячий чай, но отчитывать прислугу в покоях Чэнь-лаофужэнь в её присутствии было большой ошибкой.
Больше Цзиньчао ту девчонку никогда не видела.
«Разве это не хорошее начало?..»
Повидавшись с Чэнь-лаофужэнь, Цзиньчао вместе с Цинпу отправилась в Ваньхуатан.
Сюй Цзиньи в последнее время учила Гу Си рукоделию. Она сказала Фэн-ши:
— Всё равно я ничем не занята, а у момо в покоях Си-цзе-эр стежки слишком грубые…
Фэн-ши было лень вникать в такие мелочи, в её глазах дочери от наложниц не стоили внимания. Раз Сюй Цзиньи хочет учить — пусть учит. Сюй Цзиньи охотно взялась за эти дела: она не только велела подготовить ткани и шёлковые нити, но и прислала пяльцы всех размеров, а также золотые и серебряные нити.
Когда Цзиньчао пришла, Гу Си сидела на вышитой скамье, а Сюй Цзиньи, устроившись на кане, объясняла ей, как вести иглу.
Гу И сидела рядом и наблюдала.
Цзиньчао поприветствовала Сюй-фужэнь, а младшие сёстры в свою очередь поклонились ей. Они усадили её рядом на скамью.
Голос Сюй Цзиньи звучал мягко и терпеливо:
— Сестрёнка, так неправильно, ты уколешь руку… Игла должна идти наискосок, выходя из этой петли…
Цзиньчао видела, что личико Гу Си слегка покраснело, а движения рук были крайне неуклюжими. Она невольно упрекнула себя. В повседневной жизни она следила лишь за одеждой и едой сестёр, знала, что приставленная к Гу Си момо учит ту шитью, но не догадывалась, каких успехов она достигла на самом деле. Гу Си была дочерью от наложницы, и если она не овладеет мастерством, то в будущем, в семье мужа, ей придётся терпеть обиды.
За такими вещами действительно лучше присматривать кому-то знающему.
Когда Гу Си наконец усвоила урок, Сюй Цзиньи заговорила с Цзиньчао:
— Сегодня приезжала Чэнь-лаофужэнь?
Цзиньчао кивнула. Сюй Цзиньи немного помолчала и вздохнула:
— Все превозносят этот брак… а мне кажется, тебе придётся несладко. У твоего будущего мужа законные сыновья уже взрослые. А этот седьмой гунцзы семьи Чэнь на экзаменах был отмечен как таньхуа-лан, сколько блеска было, когда первая тройка учёных проезжала по улицам!
«Как человек, пьющий воду, сам знает, холодна она или тепла» — всплыла в голове старая поговорка.
Сюй Цзиньи считала, что семья Гу согласилась на этот брак лишь из-за власти и влияния семьи Чэнь, не думая о будущем самой Чао-цзе-эр. Какой бы рассудительной ни была Чао-цзе-эр, ей всего шестнадцать, со многим ей будет трудно справиться.
Цзиньчао не могла объяснить всё это Сюй Цзиньи, поэтому перевела разговор на другое:
— К счастью, вы присматриваете за нами. Я вижу, что успехи Си-цзе-эр в рукоделии стали куда заметнее…
Сюй Цзиньи с улыбкой погладила Си-цзе-эр по голове:
— Дочь моей старшей сестры — ровесница Си-цзе-эр. Но та целыми днями только и делает, что озорничает, а Си-цзе-эр такая послушная, на неё любо-дорого смотреть. — Все дети из четвёртой ветви были прекрасно воспитаны.
Вошла Ань-мама, пришедшая вместе с Сюй Цзиньи в качестве приданого, и поклонилась:
— Фужэнь, молочное фулиневое печенье готово.
Они немного перекусили, и небо постепенно начало темнеть.
Гу Лань пришла поприветствовать Сюй-фужэнь. Отношения между Гу Лань и Цзиньчао были сложными, Сюй Цзиньи давно об этом знала и держалась с Гу Лань прохладно. Гу Лань тоже знала меру: она лишь ежедневно приходила утром и вечером засвидетельствовать почтение и почти не разговаривала с Сюй Цзиньи.
Вслед за ней пришла Ло Су. Сюй Цзиньи приняла её очень ласково. До того как Сюй Цзиньи вошла в дом, Ло Су пребывала в постоянном страхе, и лишь пообщавшись с ней какое-то время, смогла немного успокоиться. Однако она не смела нарушать приличия и каждое слово произносила с осторожностью.
Вскоре Цзиньчао с остальными ушли.
Гу Дэчжао вернулся со службы. Сюй Цзиньи помогла ему переодеться и подала ужин.
За трапезой слышался лишь стук палочек, царило молчание. Гу Дэчжао почти не смотрел на Сюй Цзиньи, лишь молча съедал то, что она клала ему в чашу.
Гу Дэчжао всё ещё был очень скован; за исключением брачной ночи, он обычно спал в кабинете в переднем дворе. Он приходил обедать с Сюй Цзиньи ежедневно лишь для того, чтобы поддержать её достоинство: если бы Фэн-ши ошибочно подумала, что он пренебрегает Сюй Цзиньи, это могло бы вызвать недовольство в адрес последней.
Когда за едой не ведут бесед, а после сна не разговаривают, ужин заканчивается быстро. Когда слуги пришли убрать посуду, Сюй Цзиньи с улыбкой сказала:
— Сегодня я учила Си-цзе-эр рукоделию, она схватывает всё на лету… Не желаете ли взглянуть?
Гу Дэчжао ответил:
— У меня скоро дела, ты ложись первая.
Когда он ушёл, Ань-мама тихо прошептала Сюй Цзиньи:
— Фужэнь, так продолжаться не может… Сердце лао-е никак не откроется.
Сюй Цзиньи полулежала на кушетке, откинувшись на большую подушку, и позволяла Ань-мама массировать себе виски. Она тихо произнесла:
— Вода точит камень не за один день. То, что он так постоянен в своих чувствах — добрый знак. В этом нет ничего плохого, мне же так даже спокойнее…
Свадьба Цзиньчао становилась всё ближе.
Цзиньчао через Сюй-мама нашла семью для Байюнь — за сына старосты Сюя из Юнсиня у Сянхэ. В качестве подарка к свадьбе Цзиньчао дала ей пятьдесят лянов серебра и две золотые шпильки. Фэн-ши, вторая и пятая фужэнь тоже прислали своих служанок с подарками. Уходя, Байюнь обнимала всех и плакала, а напоследок почтительно поклонилась Цзиньчао в ноги:
— Рабыня не хочет расставаться с сяоцзе…
Цзиньчао с улыбкой сказала:
— Ладно тебе, поскорее отправляйся в дом в переулке Цзюли и готовься, чтобы выйти замуж с почётом. У старосты Сюя это единственный сын, он с детства приучен к труду на полях, человек честный и порядочный, он не станет тебя обижать.
На душе у Байюнь было тяжело, но она сдержала слёзы.
Она служила Цзиньчао с одиннадцати лет, и вот прошло уже семь лет; забота о ней стала привычкой, и уходить было невыносимо жаль.
Вместе с Сюй-мама она дошла до экрана инби и села в повозку, чтобы ехать в переулок Цзюли и ждать там сватов из Сянхэ.
Цайфу стояла под навесом галереи, глядя им вслед. Она вдруг вспомнила свадьбу Цзылин. Тогда всё было холодным и безрадостным, не было даже ни одной приличной служанки, а пришедшие за невестой люди вели себя шумно и грубо, это было просто унизительно…
Она глубоко вздохнула и сказала Цзиньчао:
— Сяоцзе, ветер усилился, пойдёмте внутрь.
Цзиньчао дождалась, пока Байюнь скроется за чуйхуамэнь, и только тогда повернула обратно. Идя рядом с Цайфу, она произнесла:
— Когда переедем в дом Чэнь, я и тебе подберу хорошую семью, так что не спеши…
Цайфу покраснела:
— Сяоцзе снова подшучивает надо мной!
Цзиньчао лишь улыбнулась. Она уже наметила, кто пойдёт с ней в качестве приданого: Цайфу и Цинпу — само собой, а ещё она возьмёт Сюцюй и Юйчжу. Что касается сопровождающих слуг, это должны решить отец и бабушка, но они не обидят её.
Семья Чэнь гораздо сложнее семьи Гу, поэтому сопровождающие слуги должны быть очень сметливыми и умными.
Через несколько дней доставили свадебные дары от семьи Чэнь.
Четыре тысячи лянов серебра, две корзины свадебных лепёшек весом в двести цзиней (цзинь, единица измерения), мясо трёх видов жертвенных животных, морепродукты, лонган, засахаренный арахис… Всего набралось пятьдесят корзин с различными вещами. Помимо этого были и крупные ценные подарки. Когда список подношений попал в руки Фэн-ши, у неё задрожали пальцы.
Четыре тысячи лянов серебра… Когда семья Яо сваталась за Гу Лянь, они дали всего пятьсот лянов. И дары были далеко не такими внушительными… В свадебных подношениях важнее всего серебро, обычно к нему добавляют ещё десять-двадцать корзин вещей, и этого достаточно. Семья Чэнь же прислала целых пятьдесят!
Фэн-ши поспешила позвать Гу Дэчжао и Сюй Цзиньи для совета: раз подарки со стороны жениха столь ценные, приданое Чао-цзе-эр придётся ещё увеличить!
Когда доставили дары, Гу Лянь как раз была вместе с Гу Лань в Восточном дворе.
Взглянув на список подношений, Гу Лянь побледнела.
По сравнению с четырьмя тысячами… пятьсот лянов выглядели жалко и по-нищенски!
Почему во всём, абсолютно во всём Гу Цзиньчао должна быть на голову выше неё!
- Гэньте (庚贴, gēngtiě) — специальные карточки из красной бумаги, на которых записывались так называемые «Восемь иероглифов» (бацзы) жениха и невесты, т.е. точный год, месяц, день и час рождения, а также имена их предков тремя поколениями ранее. ↩︎
- Нацзи (纳吉, nàjí) — обряд «Принятия добрых предзнаменований». Юридически обязывающий документ, написанный на дорогой красной бумаге или парче, который скреплялся печатями глав обоих кланов. ↩︎
- Мясо трёх видов жертвенных животных (三牲, sānshēng) — традиционное подношение, включающее свинину, говядину и баранину. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
