Гу Цзиньчао рассказала обо всём, что пережила за эти дни.
В жаровне внутри повозки тихо горел уголь, время от времени издавая треск.
Чэнь Яньюнь слушал очень внимательно.
Закончив рассказ, Гу Цзиньчао спросила с некоторым сомнением:
— Ты не нашёл тот южноморской жемчуг?
Чэнь Яньюнь с улыбкой покачал головой:
— Должно быть, его подобрал кто-то другой. К тому же было темно; чтобы найти те жемчужины, что ты оставила, пришлось бы с факелами прочёсывать каждый цунь земли.
Гу Цзиньчао подумала, что он прав. В то время она и сама не особо на это надеялась.
Она снова тревожно схватила Чэнь-сань-е за рукав:
— Цайфу и Сун-ши остались там, ты спас их?
Чэнь-сань-е кивнул и прижал её к груди:
— Тебе нужно как следует отдохнуть, не волнуйся, я обо всём позаботился. Когда поспишь и проснёшься, мы обсудим твоё похищение. Как раз и мне нужно кое о чём тебя спросить.
Гу Цзиньчао чувствовала сильную усталость, но боялась спать.
— Ты только что сказал, что кому-то удалось сбежать… — произнесла Гу Цзиньчао. — Сань-е, этих людей нельзя отпускать, особенно Се Сыхана. Этот человек владеет высоким мастерством ушу и обладает глубоким умом. Если он останется в живых, последствия будут бесконечными!
Если Се Сыхан выживет и вновь поднимет мятеж в Чуаньшу, это станет великим бедствием. В те годы в Чуаньшу, куда бы ни приходил Се Сыхан, повсюду на тысячи ли лежали трупы, а число грабителей и развратников было неисчислимо.
Позже, после его смерти, когда в его доме проводили обыск, под его усадьбой обнаружили стелу Семи убийств1, на которой было начертано: «Небо рождает всё сущее для человека, человек же не даёт Небу ничего взамен. Убивать, убивать, убивать, убивать, убивать, убивать, убивать». В то время это потрясло людей.
— Его точно не отпустят, — улыбнулся Чэнь-сань-е, но глаза его оставались холодными, словно крепкий лёд.
Тот, кто посмел тронуть Гу Цзиньчао, заслуживал лишь самой мучительной смерти.
Раздался стук в дверь, и послышался голос Чэнь И:
— Сань-е, шицзы-е из усадьбы Чансин-хоу ждёт снаружи. Говорит, что хочет перекинуться с вами парой слов.
Чэнь-сань-е кивнул и тихо сказал Гу Цзиньчао:
— Отныне тебе нельзя никуда ходить, если тебя не сопровождает Чэнь И. То, что ты попала в плен в этот раз, заставило меня… — его рука, сжимавшая плечо Гу Цзиньчао, напряглась, губы шевельнулись, но он не смог закончить фразу. Он пристально посмотрел на неё и глухим голосом спросил: — Ты понимаешь, что я имею в виду?
Видя, как осунулось лицо этого человека с благородной осанкой и красивыми чертами лица, как на подбородке проступила сизая щетина, разве могла она не понимать.
Ей и самой каждый день казался за год!
Гу Цзиньчао легонько обняла его в ответ, ничего не говоря.
Чэнь-сань-е почувствовал, как её слёзы пропитали ворот его одежды, влажные, горячие и горькие.
Он немного успокоился и погладил её по волосам:
— Если ты всё же захочешь куда-нибудь отправиться, не смей отходить от меня ни на шаг.
В рассказе Гу Цзиньчао было много моментов, когда они могли бы избежать опасности, но у Цзиньчао не было чувства угрозы, как не было способностей и мудрости, чтобы справиться с ситуацией. В конце концов, она была лишь девушкой; будь он рядом, всё было бы иначе. Он больше не позволит ей оказаться в опасности.
— Я оставлю Чэнь И охранять снаружи. Если что-то понадобится, просто позови его. — Он поцеловал её в лоб и вышел из повозки.
Цзян Янь тут же последовал за ним. Е Сянь ждал у дверей. Наблюдая, как Чэнь Яньюнь стоит, заложив руки за спину, а холодный ветер треплет края его плаща, шицзы-е, стоя на ступенях и спрятав руки в рукава, равнодушно произнёс:
— Чэнь-дажэнь, ты знаешь, что я больше всего в тебе ненавижу?
Чэнь-сань-е с улыбкой посмотрел на него:
— К чему такие слова, шицзы-е?
Е Сянь усмехнулся:
— Твой этот почтенный и благопристойный вид. Гу Цзиньчао не видит тебя насквозь, но я-то вижу. Только потому, что ты ей нравишься, я не вмешиваюсь. Как может человек с таким глубоким умом, решительный и жестокий, быть мягким по характеру?
— «Никто не жалеет разрезанную парчу и расшитый шёлк, лишь жаль следа от киновари на пальце», — процитировал Чэнь-сань-е и тоже улыбнулся. — Но какое тебе, Е Сянь, до этого дело?
Он спокойно посмотрел ему прямо в глаза, впервые выказывая холодную неприязнь:
— Она — моя жена. Если ты хочешь проявлять заботу как старший родственник, я не стану препятствовать. Но если у тебя есть иные цели, боюсь, я не буду сидеть сложа руки.
Чэнь-сань-е поднялся на несколько ступеней.
Отсюда были видны ивы в переулке Фусюэ, с которых только что опала листва; вид был заброшенным и унылым.
— Я и сам хотел поблагодарить тебя, но, к сожалению, корысть шицзы-е слишком велика. У Чэня не поворачивается язык сказать слова благодарности, — сухо произнёс он. — То, что должно быть пресечено, должно быть пресечено. Неважно, хочешь ты этого или нет, связи должны быть разорваны.
Он больше не собирался терпеть. Его выдержка на самом деле была не так хороша, как он думал.
В конце концов, он тоже мужчина и лучше всех понимал мысли мужчин. О вещах, которые невозможно получить, они могут помнить всю жизнь.
Е Сянь ничего не ответил, лишь поднял голову, вглядываясь в звёзды в холодном небе.
— Чэнь-дажэнь, веришь ты или нет, но небеса скоро изменятся.
Чэнь-сань-е даже не взглянул на него:
— И что с того?
Е Сянь бессмысленно усмехнулся.
Вдруг кто-то быстро выбежал из ворот. Это был хувэй Е Сяня, он бежал в спешке, его лицо было покрыто потом:
— Шицзы-е… на западе пожар!
Е Сянь велел ему вместе с Чан Хаем забрать Се Сыхана из боковой комнаты, но когда они пришли туда, в западной части уже бушевал огонь, почти уничтоживший главное здание. Запертый внутри Се Сыхан бесследно исчез. Сейчас Ли Сяньхуай с людьми пытается потушить пламя.
Выслушав это, Е Сянь помрачнел.
И это в усадьбе Чансин-хоу! Кто-то осмелился устроить поджог!
Он вместе с людьми немедленно направился внутрь усадьбы Чансин-хоу. Пройдя несколько шагов, он заметил, что Чэнь-сань-е следует за ним.
Е Сянь нахмурился:
— А ты зачем идёшь?
Чэнь Яньюнь совершенно спокойно ответил:
— Пойду посмотрю. Раз кто-то сбежал, его нужно найти.
Е Сянь не стал ему препятствовать, и вдвоём они направились к месту, где содержали Се Сыхана. Люди Чан Хая тоже помогали тушить огонь, и спустя некоторое время пламя удалось полностью погасить. Чэнь-сань-е со своими людьми вошёл в руины, а Е Сянь подозвал стражников для допроса.
— …Странно всё это. Мы как-то бестолково провалились в сон, а когда проснулись, дом уже полыхал. Хотели войти и вытащить того человека, но внутри уже никого не было. — Стражники понимали, что совершили тяжкую ошибку, и говорили, запинаясь.
Кто-то вошёл через лунные ворота — это был слуга хоу-е.
— Шицзы-е, хоу-е велел вам явиться для разговора.
Среди ночи в усадьбе Чансин-хоу поднялся такой переполох, что Чансин-хоу, разумеется, не мог остаться в стороне.
Е Сянь нахмурился:
— Передай, что я скоро буду.
Посланец почтительно сложил руки и удалился.
Люди Чэнь-сань-е уже успели подобрать что-то среди обломков и передали ему.
Он осмотрел находку и показал её Е Сяню:
— Вероятно, этот предмет шицзы должен быть хорошо знаком. — Это был крюк с тремя зубцами, используемый для лазания по стенам.
Похоже, кто-то пробрался внутрь и спас Се Сыхана, а чтобы вызвать неразбериху, эти люди устроили сильный пожар.
— Вещь обронили, значит, пламя разгорелось слишком быстро и забрать её не успели, — сказал Чэнь Яньюнь. — Вероятно, люди всё ещё в усадьбе Чансин-хоу и собираются под шумок выбраться наружу. Пусть шицзы-е сначала прикажет окружить усадьбу, а затем отправит людей обыскать задний двор.
На заднем дворе было много женщин, и это было место с самой слабой охраной.
Е Сянь взял раскалённый от огня предмет и глубоко взглянул на Чэнь Яньюня:
— Чэнь-дажэнь, кажется, ты гражданский чиновник?
Чэнь Яньюнь улыбнулся:
— А что, учёный ни на что не годен?
Услышав это, Е Сянь больше ничего не сказал и повёл людей обыскивать задний двор.
После ухода Чэнь-сань-е Гу Цзиньчао наконец облегчённо вздохнула. Плотно запахнув плащ перед огнём, она постепенно успокоилась.
Когда он был рядом, Гу Цзиньчао чувствовала себя в полной безопасности.
Прислонившись к стенке повозки, она думала о том, что должна рассказать Чэнь-сань-е о делах Чэнь-четвёртого-е; вся эта череда событий была слишком запутанной.
Вдруг повозка качнулась, лошадь заржала, а снаружи раздался голос Чэнь И:
— Оставаться на местах! Просто охраняйте повозку!
Что случилось снаружи?
Гу Цзиньчао приоткрыла занавеску и подозвала Чэнь И.
Тот поклонился и доложил:
— На севере видно зарево, пожар немалый. Видимо, что-то горит!
Гу Цзиньчао посмотрела на север, как раз в сторону юго-западной части усадьбы Чансин-хоу. Красное зарево окрасило небо, огонь и впрямь был сильным, но до них не доходил. Гу Цзиньчао огляделась и заметила, что вокруг действительно стоит множество стражников семьи Чэнь, а дальше виднелись солдаты в доспехах. Охрана была строгой, люди стояли вплоть до самого выезда из переулка…
Чэнь-сань-е привёл с собой так много людей!
Гу Цзиньчао снова спросила Чэнь И:
— У Чэнь-сань-е нет личных войск, откуда тогда прислали этих солдат?
Для гражданского чиновника содержать личную армию было строжайшим запретом.
Чэнь И улыбнулся:
— Фужэнь не знает, сань-е в прекрасных отношениях с гун-е, а также связан с Военно-полицейским управлением пяти городов. Если брать шире, то можно задействовать и командующего Шэньцзиинь. К тому же людей одолжили для поимки бандитов, так что прислать солдат могли откуда угодно.
Гу Цзиньчао помолчала, раздумывая, и лишь затем вздохнула:
— На самом деле, это не очень хорошо, верно?
Чэнь И был несколько удивлён и не знал, что ответить. Гу Цзиньчао уже вернулась на своё место.
Разрыв с Чжан Цзюлянем был неизбежен, но она не ожидала, что это случится так скоро.
Чэнь-сань-е всё не было, и неизвестно, что произошло в усадьбе Чансин-хоу, почему начался пожар?
Гу Цзиньчао подумала о Се Сыхане.
Этот человек явно был непрост, не он ли это устроил? У сань-е есть охрана, с ним ничего не должно случиться.
Она тяжело выдохнула, сон совсем пропал.
Только бы его не упустили!
Спустя ещё какое-то время Чэнь И принёс ей миску горячей каши и тарелку с четырьмя мясными баоцзы.
— Фужэнь, сначала поешьте. Мне удалось найти только лавку, открывшуюся спозаранку, так что пока придётся довольствоваться этим. Там ещё продавали солёное соевое молоко, но на вид оно было не очень чистым…
Неужели уже почти рассвело?
Баоцзы были слишком крупными, так что Гу Цзиньчао смогла съесть только один, а остальные отдала Чэнь И. Тот не стал отказываться, хотя и немного смутился.
Гу Цзиньчао снова вспомнила о маленьком Чансо, оставшемся дома, гадая, как там ребёнок. Он казался спокойным, но если она не убаюкивала его перед сном, он мог капризничать. Чэнь-сань-е всё ещё не выходил из усадьбы хоу-е, и неизвестно, как там Цайфу и Сунь-мама… Сердце Гу Цзиньчао рвалось домой, словно стрела.
Пока она размышляла, Чэнь И снова заговорил из-за занавески:
— Фужэнь, сань-е только что передал весть. Велел мне сначала отвезти вас обратно! Отдыхайте, скоро мы будем в Ваньпине…
А как же Чэнь-сань-е? Что же на самом деле произошло в усадьбе Чансин-хоу? Подумав, Гу Цзиньчао не стала больше расспрашивать Чэнь И.
Он не отходил от неё ни на шаг и, скорее всего, сам не знал, что творится внутри.
- Стела Семи убийств (七杀碑, qī shā bēi) — легендарный памятник, выражающий крайнюю мизантропию и жестокость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
