Гу Дэчжао только что проводил коллегу.
На этот раз на празднование дня рождения пришёл и Му Няньань. Он тянул Гу Дэчжао пить, а когда захмелел, принялся настойчиво называть его сватом. Гу Дэчжао был крайне недоволен. Если бы репутация Лань-цзе-эр не была испорчена, кто захотел бы родниться с его Му Чжичжаем!
К сожалению, он опасался, что в будущем к Лань-цзе-эр больше никто не придёт свататься, а потому мог лишь уклончиво ответить:
— Поговорим об этом через несколько месяцев!
Му Няньань издал хмельную икоту и тихо прошептал ему:
— Ты не представляешь… Чэнь-сань-е вместе с Чжан-дажэнем ходил навестить Его Величество. Вернувшись, он позвал наследного принца и долго с ним беседовал. Я ждал, пока он выйдет, и, судя по его застывшему лицу, догадался, что императору осталось всего несколько месяцев… Если император умрёт, Чжан-дажэнь непременно введёт Чэнь-сань-е в Императорский кабинет, и тогда я стану главным распорядителем дел наследника. Вот видишь, я же говорил тебе: наше родство принесёт выгоду!
Гу Дэчжао поспешно зажал ему рот; люди ещё не разошлись, а тот осмелился вслух произносить такие слова, полные великого непослушания и противления пути1.
Поистине, он слишком много выпил!
Он подозвал прислуживающего рядом слугу и велел поскорее проводить их лао-е домой.
Пусть болтает по пьяни у себя дома, а не здесь, чтобы другие не услышали и не втянули его самого в неприятности!
Когда гости один за другим разошлись, небо уже подёрнулось сумерками.
Гу Дэчжао потер переносицу: он выпил слишком много вина и чувствовал себя нехорошо. Лишь когда слуга довёл его до внутренних покоев и пахнуло прохладным ветром, он немного протрезвел. Слова, невзначай обронённые Му Няньанем, были крайне важны. Такие чиновники пятого ранга, как они, лишь ежедневно несли службу в управлениях шести министерств и могли месяцами не видеть монарха, поэтому вести из дворца доходили до них с опозданием. То, что сказал Му Няньань, вполне могло оказаться ценными сведениями.
Если император умрёт, его наставник Линь Сяньчжун вряд ли сможет получить повышение, и его собственная карьера тоже сильно пострадает.
Гу Дэчжао вздохнул и направился к Цзюйлюгэ.
Сун Мяохуа ждала его уже давно. Увидев входящего Гу Дэчжао, она поспешила принести воды, чтобы он умылся, и подала чашку чая, помогая протрезветь.
Гу Дэчжао сидел в кресле тайши. Ему едва стало немного легче, как он услышал голос Сун Мяохуа:
— Лао-е, у меня есть дело, о котором я должна вам сообщить.
Гу Дэчжао даже не открыл глаз, лишь безучастно произнёс:
— Поговорим завтра, я очень устал.
Сун Мяохуа слегка улыбнулась и принялась мягко массировать ему лоб. Затем вкрадчиво продолжила:
— Тогда послушайте просто о домашних делах. Разве Цзылин, служанка второй сяоцзе, не вышла замуж? Какое совпадение: пока девушка ждала свадьбы вне дома, она случайно встретила служанку, которая когда-то прислуживала Юнь-инян. Не знаю, помнит ли лао-е, это была та самая Юйпин. Узнав, что Цзылин служит в семье Гу, она много чего ей рассказала…
Гу Дэчжао наконец открыл глаза:
— К чему ты это говоришь?
Сун Мяохуа отступила на шаг и, опустившись на колени, произнесла:
— Лао-е, то, что я хочу сказать, на самом деле может оскорбить фужэнь. Прошу лао-е сначала простить меня, и тогда я продолжу.
Гу Дэчжао долго смотрел на неё. Подняв голову, он заметил, что Сун-инян сегодня привела с собой не Цяовэй, а женщину лет сорока. Та тоже с глухим стуком упала на колени и поклонилась:
— Доброго здравия, Гу-дажэнь. Я и есть та самая Юйпин, что прислуживала Юнь-инян.
Он нахмурился. Обычно Сун-инян не позволяла себе такой опрометчивости. Раз она привела к нему эту женщину, значит, случилось что-то серьёзное. Эта особа была служанкой Юнь Сян… Что же она хочет сказать?
Лишь тогда Гу Дэчжао произнёс:
— Говори, раз пришла.
Получив дозволение, Сун Мяохуа продолжила:
— Это Юйпин, которая в те годы прислуживала Юнь-инян. В разговоре с Цзылин она упомянула о тайных обстоятельствах смерти Юнь-инян. Старуха-прислуживательница, сопровождавшая Цзылин на свадьбу, была глубоко потрясена услышанным и по возвращении рассказала всё мне. Я долго раздумывала, стоит ли говорить лао-е. Но решив, что скрывать столь важное дело от лао-е нельзя, велела привести Юйпин.
Услышав о тайных обстоятельствах смерти Юнь-инян, Гу Дэчжао не смог больше сидеть на месте. Он поднялся и подошёл к Сун Мяохуа.
Прошло немало времени, прежде чем он спросил:
— В те годы Юнь-инян скончалась от тяжёлых родов. Какие у этого могут быть тайные обстоятельства?
Сун Мяохуа поспешно ответила:
— Мои слова немногого стоят, но Юйпин в те годы видела всё своими глазами. Пусть она сама и расскажет лао-е.
Юйпин, уже напуганная суровым видом Гу Дэчжао, запинаясь, заговорила:
— В тот год у Юнь-инян случились преждевременные роды… Лао-е знает, что это произошло из-за приёма отвара, вызывающего роды. Но… но в то время укрепляющие лекарства и отвары для стимуляции родов хранились в двух разных шкафах. Как могла Цуйпин их перепутать?
— В те годы, кроме Цуйпин и меня, на кухню Юнь-инян часто заходила и фужэнь. Она… она проявляла заботу о питании Юнь-инян и часто проверяла, как та ест. Порой она заходила туда и долго не выходила… У старшего брата Цуйпин случилась тяжёлая болезнь, и Юнь-инян дала деньги на его лечение. Цуйпин была верной до конца и никогда бы не причинила вреда Юнь-инян…
На этом месте она осторожно подняла взгляд и увидела, что лицо Гу Дэчжао стало мрачнее тучи, а руки сжались в кулаки.
Её сердце наполнилось ещё большим страхом, и она продолжила по указанию Сун-инян:
— Раз отвары нельзя было перепутать, и Цуйпин не сделала это намеренно, то… то это могла сделать только фужэнь… Перед смертью Цуйпин громко кричала о своей невиновности, но её никто не слушал. Она действительно не брала не то лекарство… Это… это кто-то поменял лекарства в двух шкафах местами…
В голове Гу Дэчжао воцарилась пустота.
Обе служанки, приставленные к Юнь-инян, были из людей Цзи-ши. Когда служанка перепутала лекарство, он подозревал Цзи-ши. Но это были лишь подозрения; он считал, что с её характером она не способна на такое, и потому не стал копать глубже.
В то время он так сильно любил Юнь Сян, что не желал никого другого. Юнь Сян просила его проводить больше времени с Цзи-ши, но даже когда он был рядом с законной супругой, его сердце принадлежало Юнь Сян. Цзи-ши видела это. Она ничего не говорила, но он замечал, что она была крайне недовольна.
Когда-то он любил Цзи-ши — это была любовь одного сердца и одной воли. Но после свадьбы она привела с собой служанку Юнь Сян. Чем больше Гу Дэчжао общался с Юнь Сян, тем больше ему нравились её кротость и спокойствие. Это было иное спокойствие, нежели у Цзи-ши; характер Цзи-ши на самом деле был весьма горделивым.
Юнь Сян прежде служила Цзи-ши с таким рвением. Когда Цзи-ши забеременела и родила Цзиньчао, и ребёнок плакал по ночам, именно Юнь Сян спешила взять её на руки и успокоить. Стоило Цзи-ши почувствовать малейшее недомогание, как Юнь Сян беспокоилась больше всех. Когда маленькую Цзиньчао отправили в Тунчжоу, Юнь Сян горевала сильнее остальных.
И наконец, перед глазами встала сцена её смерти в его объятиях. Её лицо было пугающе бледным, а парчовое одеяло с узором из облаков всё пропиталось кровью.
Он знал, что Цзи-ши не нравилось его увлечение Юнь Сян, но и помыслить не мог, что она решится на такое злодейство!
При мысли об этом гнев заставил его руки дрожать.
Он глубоко вдохнул и продолжил допрос:
— Почему… почему ты не сказала об этом тогда?
Юйпин вспомнила, как в тот день, сколько бы она ни рыдала и ни молила о пощаде, палки продолжали обрушиваться на Цуйпин. Та бессильно сопротивлялась, дрожа и сворачиваясь в клубок, пытаясь облегчить боль, но всё было напрасно.
— Фужэнь в те годы тоже относилась к нам очень хорошо, и мы… мы не хотели выдавать фужэнь.
Выслушав её, Гу Дэчжао закрыл глаза.
Всё погрузилось в тишину, в Цзюйлюгэ не было слышно ни звука. Глубокая ночь, лишь снаружи в бамбуковой роще шумел ветер.
Внезапно он смахнул со стола чайный набор с бело-голубым узором из переплетённых ветвей, и тот с грохотом разлетелся вдребезги.
Даже Сун Мяохуа вздрогнула от испуга. Но в то же время она поняла. Она попала в его самое уязвимое место.
— Хорошо, хорошо… — повторил он дважды, и на его лице появилась резкая улыбка. — А я и не знал, что она способна на такое!
Сун-инян тихо спросила:
— Лао-е, что же… что же теперь делать? Может, сделаем вид, будто ничего не было? Ведь фужэнь сейчас нездорова, а смерть Юнь-инян — дело прошлое… К тому же сегодня ваш день рождения.
— В этот день рождения я думал, что она не приготовила мне подарка, — сказал Гу Дэчжао с усмешкой. — Оказывается, вот он, мой подарок.
Помимо скорби о смерти Юнь-инян, он оплакивал и саму Цзи-ши. Как она могла стать такой? Как она превратилась в ту, кого он ненавидит больше всего?
Куда делась та Сянцзюнь, которая при его сватовстве так кротко улыбалась ему, заставляя его краснеть от смущения?
— Сделать вид, будто ничего не было? Разве это возможно!
Гу Дэчжао закрыл глаза и выдохнул:
— Уже поздно, уводи Юйпин. Завтра я сам во всём разберусь.
Это дело он должен решить лично.
Ни Юйпин, ни Сун-инян больше не имели к этому отношения.
Цзиньчао как раз вернулась от Цзи-ши. В последнее время аппетит матери становился всё хуже, и только когда Цзиньчао сама готовила на кухне, та съедала немного больше. Вернувшись в Цинтунъюань и закончив умывание, Цзиньчао принялась шить для матери пару обуви, вышивая на ней узор с орхидеями.
Цинпу зажгла для неё две лампы. Цзиньчао держала маленькие пяльцы, медленно стежок за стежком выводя орхидеи. Снаружи доносились приглушённые голоса Юйчжу и Сюцюй.
Цинпу с улыбкой заметила:
— Глядя на то, как созревает виноград, Юйчжу каждый день тащит Сюцюй присматривать за ним.
Спустя мгновение Сюцюй приподняла занавес, вошла и, поклонившись, произнесла:
— Старшая сяоцзе, Бии-гунян из Цзюйлюгэ просит встречи.
Цзиньчао вспомнила, что Бии-гунян была человеком её матери, и кивнула с улыбкой:
— Пусть скорее входит!
Бии вошла очень торопливо и после поклона заговорила:
— Старшая сяоцзе, я служу в Цзюйлюгэ по назначению фужэнь. По совести, мне следовало бы сперва доложить фужэнь, но я побоялась, что мои слова снова разгневают её, как в прошлый раз. Я долго колебалась… и всё же решила прийти к вам. Дело срочное, поэтому я пришла ночью…
Цзиньчао нахмурилась:
— В прошлый раз? Из-за чего мать разгневалась в прошлый раз?
Бии объяснила:
— Несколько дней назад Сун-инян принесла лао-е плащ и сказала, будто вы обнаружили ревень в лекарстве фужэнь и, решив, что это её рук дело, пришли к ней с расспросами. Она говорила с великой обидой, и лао-е, выслушав её, обвинил во всём фужэнь, сказав, что она поднимает шум и ведёт себя беспокойно…
Цзиньчао в изумлении вскочила, бросила пяльцы на высокий столик, и голос её стал холодным:
— Она действительно так сказала?
Тогда, в деле с ревенем, у неё не было неопровержимых улик, и она не посмела пойти к отцу. Как видно, Сун Мяохуа ухватилась за эту возможность, чтобы посеять раздор!
И отец ещё смеет винить во всём мать?
- Великое непослушание и противление пути (大逆不道, dà nì bù dào) — государственная измена, тягчайшее преступление. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Гг же мозгами 37, что она ведет себя как 15 дурочка? Ходит и только грозит пальчиком, ай, ай, не делайте плохого морей нян и думает что ее послушают? Понятно же что эта Сун будет давать отместку, а она в ус не дует