У Юн поправил позу; У Манман уже говорила с ним о Лю, но никогда ещё не использовала подобный тон.
— На самом деле человеческие чувства порой действительно невозможно контролировать. Когда отец так с ней поступал, ей на душе тоже наверняка было очень тяжело. В то время я не только не смогла ей помочь, но и, напротив, всем сердцем винила её. Сейчас, вспоминая об этом, я понимаю: когда отец и мама любили друг друга, моя жизнь, должно быть, была очень счастливой и радостной. Вот почему, когда потом возникла такая огромная пропасть, я так и не смогла перестроиться.
— Но посмотри на моих отца и маму сейчас — они прекрасно ладят. Хотя на самом деле внимание мамы уже давно переключилось с отца, она полностью ушла в свой круг общения, а отец целиком сосредоточен на карьере. Атмосфера в доме сейчас очень хорошая.
— Вчера вечером я думала об этом всю ночь: почему же я раньше до этого не додумалась? Постоянно требовать любви от других, возлагать все надежды на счастье на чужие плечи — как это смешно. Я столько лет жалела себя и сокрушалась, а в итоге обнаружила, что корень всех ошибок крылся во мне самой.
— Когда Чэн Юэ ушёл, я смертельно его ненавидела и поклялась больше никогда с ним не знаться. Но если подумать сейчас, в чём же его вина? Он любил меня, даже готов был отдать за меня жизнь. Но как может мужчина твёрдо стоять на ногах, если у него нет собственных идеалов, если он всю жизнь только и делает, что тонет в делах сердечных? Как он может быть достоин таланта, которым наградило его небо? Я никогда его не понимала, лишь слепо требовала своего. Он стольким пожертвовал ради меня, перенёс столько страданий, что сейчас я чувствую лишь вину.
— Манман, не вини во всём только себя, — сказал У Юн.
— Я и не виню. Просто раньше я видела в людях только плохое, а теперь могу разглядеть и хорошее. — У Манман слегка улыбнулась. — Спасибо вам, У Ишэн, что были со мной все эти годы. Думаю, мне пора взглянуть в лицо реальности. Мне кажется, время — удивительная вещь: то, из-за чего когда-то, казалось, рушился мир, теперь вспоминается с каким-то нелепым и смешным чувством.
— А как же Лу Суй? Ты поговорила о маме, отце и Чэн Юэ, но ничего не сказала о нём, — спросил У Юн.
— Эта история ещё продолжается, возможно, лет через десять я смогу поговорить с вами о нём. А может, и раньше, ведь дела сердечные сейчас не главное в моей жизни.
У Манман встала, протянула к У Юну руки и спросила: — Можно мне обнять вас?
У Юн на секунду замешкался.
— Просто как друга. Скорее всего, я больше к вам не приду, — сказала У Манман.
Лучший лекарь от душевных недугов — это ты сам. Наставления и утешения других, конечно, оказывают огромную помощь, но в конечном счёте вырваться из этого порочного круга можно лишь собственными силами.
У Юн улыбнулся и протянул руки к У Манман.
У Манман слегка обняла У Юна и затем произнесла: — У Ишэн, вы знаете, какой лучший способ победить тревожное расстройство и страх?
У Юн промолчал.
— Это сделать так, чтобы тебе нечего было бояться, — тихо сказала У Манман и медленно высвободилась из объятий У Юна.
Подойдя к двери, она игриво подмигнула У Юну: — Не скучайте по мне слишком сильно, я ведь знаю, что вы изучали меня много лет.
— Манман, — окликнул её у дверей У Юн. — Любовь всегда остаётся главным в жизни, и дело вовсе не в том, что с возрастом она теряет значение. Человек соглашается на меньшее лишь тогда, когда не может получить желаемого. Хотя, разумеется, любовь — далеко не единственное главное в жизни.
— Спасибо, — едва заметно улыбнулась У Манман.
После этого У Манман отправилась в больницу.
Чэн Юэ всё ещё лежал в больнице под наблюдением. У него были лишь лёгкие поверхностные травмы, а самым серьёзным повреждением оказался перелом левого запястья, который он получил, когда в спешке упёрся рукой в землю. Его голова слегка ударилась о землю, а поскольку мозг — орган тонкий, его оставили в стационаре для обследования.
У Манман с лёгким смущением присела возле больничной койки и принялась чистить яблоко для Чэн Юэ.
— А ты помнишь, когда мы учились в средней школе, ты каждый день приносила с собой яблоко? Причём импортное, огромное и красное. В наших супермаркетах такие тогда редко продавались, а если и были, то стоили больше десяти юаней за штуку. Сама ты никогда не могла съесть его целиком и обязательно делила пополам со мной, заставляя есть под предлогом, что нельзя переводить продукты.
У Манман приоткрыла рот от удивления — она вспомнила об этом.
Сейчас вспоминать об этом было действительно смешно. В те годы она была по-настоящему наивной и глупенькой и никогда не задумывалась, каково было Чэн Юэ с его скромным семейным достатком и что он мог чувствовать. Неудивительно, что с её-то возможностями ей пришлось бегать за Чэн Юэ три года, прежде чем они наконец начали встречаться в старшей школе.
— Должно быть, моё поведение тогда доставляло тебе немало головной боли? — спросила У Манман.
«Это и правда жутко раздражало тогда, но теперь, оглядываясь назад, понимаешь, что та сладость сродни героину — от неё невозможно отказаться», — подумал Чэн Юэ.
На самом деле Чэн Юэ не упомянул ещё одну деталь. В то время У Манман, начищая ему яблоко, всегда снимала кожуру одной непрерывной лентой от начала до конца. Неизвестно, сколько яблок перевела дома дасяоцзе, пока оттачивала это уникальное умение.
Яблоки, на которых кожура в процессе чистки обрывалась, У-дасяоцзе всегда щедро раздавала своим мелким прихлебателям.
И только самое безупречное она отдавала ему — Чэн Юэ.
Сегодня же кожура на яблоке, которое чистила У Манман, прерывалась много раз, но она не обратила на это внимания. То ли разучилась, то ли на душе уже не было прежних чувств.
— О, чуть не забыла сказать: мы с твоей мамой посоветовались и решили не требовать компенсации с того водителя. Это целиком моя вина, поэтому твои расходы на лечение я…
Чэн Юэ перебил У Манман, не дав ей договорить.
— Оплатить такое лечение мне вполне по карману, — произнёс Чэн Юэ.
У Манман замолчала. Она лишь констатировала факт, но подобные слова, без сомнения, уязвили самолюбие Чэн Юэ.
— Не переживай, моё самолюбие сейчас не такое хрупкое, — горько усмехнулся Чэн Юэ.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
