Будь то смертельные враги или близкие друзья, каждый, кто находится в секте Хуа Вэй, должен был слышать один и тот же весенний дождь.
Ночной дождь поначалу лишь накрапывал, постукивая по лесу, словно полчища голодных шелкопрядов, пожирающих тутовые листья, и издавал тихий, едва различимый шорох.
Вскоре ливень усилился, реки и ручьи вздулись, загрохотали водопады. Сильный дождь барабанил по бесчисленным крышам и черепицам, то затихая, то нарастая, подобно музыканту, бьющему в фо1.
Управляющий Чжао слушал шум дождя и заваривал чай.
Окно было приоткрыто, и ночной дождь вместе с прохладным ветром врывался в комнату, заставляя пламя в жаровне для кипячения воды колебаться.
Сквозь жемчужную завесу дождя виднелись черные силуэты гор секты Хуа Вэй; растворяясь в ливне, они казались еще более далекими и безмолвными.
Зал управляющих располагался на склоне горы, и управляющий Чжао единолично занимал пятиэтажную башню. Это была исключительная привилегия во всем Зале управляющих.
Сидя у окна, он смотрел вниз на теснящиеся в долине приземистые хижины.
То были жилища внешних учеников. Серые черепичные крыши и белые стены отдавались на волю ветру и дождю, а в маленьких окнах тускло мерцали редкие огоньки.
Внезапно два или три белых журавля взмахнули крыльями и взмыли вверх, сохраняя изящество полета даже под дождем.
Эти верховые животные не были обычными существами: слуги ежедневно заботились о них, кормили алыми плодами и поили водой из духовных источников. Они жили достойнее, чем внешние ученики.
Журавли устремились ввысь, исчезая за чередой дворцов на вершине горы.
Там находились обители их хозяев — внутренних учеников, старейшин и великих мастеров — высоко над хмурыми тучами, купающиеся в сиянии звезд и луны, подобные бессмертным чертогам Яочи, величественные и недосягаемые.
Высокое и низкое всегда познаются в сравнении.
Управляющий Чжао вступил в секту Хуа Вэй еще ребенком, и старшие в семье дали ему лишь один совет: «Четко осознавай свое положение».
В этой истине он никогда не сомневался.
Он происходил из клана Чжао округа Цинъань провинции Тяньбэй, пусть и из побочной ветви.
Он совершенствовался в секте Хуа Вэй, каждый месяц получал духовные камни и пилюли, пусть и был всего лишь управляющим, ведающим делами внешних учеников и прислуживающим внутреннему двору.
Но этих двух вещей было достаточно, чтобы превзойти бесчисленную «мелкую сошку» из мира смертных и низших кругов мира совершенствования.
Камень, упавший с горы ему на голову, был для него подобен горе, подпирающей небо.
А его собственный легкий выдох, обрушившийся на внешних учеников, оборачивался сокрушительной бурей.
— Управляющий Чжао.
В комнату вошел молодой управляющий и, остановившись в пяти шагах, негромко позвал его.
Чжао Юйпин опустил взгляд на чай:
— Говори.
— Этот ничтожный последовал за Сун Цяньцзи и Мэн Хэцзэ к Обрыву Сломанной горы. Как вы и предполагали, улики получены.
Молодой человек почтительно поднес на обеих ладонях белую нефритовую пластину.
Чжао Юйпин обронил еще одно слово:
— Показывай.
Круглая пластина засияла, луч спроецировал в воздухе изображение, на котором смутно виднелись лица Сун Цяньцзи и Мэн Хэцзэ.
Чжао Юйпин вскинул веки, бросил короткий взгляд и приказал:
— Убери.
Молодой управляющий спрятал нефритовую пластину за пазуху, словно бесценное сокровище. Ему редко выпадал шанс прикоснуться к столь дорогому артефакту, и было жаль, что использовать его можно лишь однажды.
Он льстиво улыбнулся:
— После того как Сун Цяньцзи столкнул Мэн Хэцзэ, он выругался, — должно быть, это было крепкое словцо. Я не осмелился его записать, чтобы не осквернять ваш слух.
Чжао Юйпин откинулся назад и удовлетворенно улыбнулся, наконец заговорив длинными фразами:
— О, он раскаялся. Но какой в этом прок? Стоило ему сделать первый неверный шаг, как он обрек себя на погибель, от которой не оправиться и за десять тысяч кальп.
Молодой управляющий поспешно сложил руки в приветствии:
— Вы мудры. Он прыгнул следом за Мэн Хэцзэ, это и вправду погибель, от которой не оправиться и за десять тысяч кальп!
— О, он прыгнул следом… Что?! — Чжао Юйпин резко вскочил, и выражение его лица мгновенно изменилось. — Что ты сказал?!
Чайный прибор опрокинулся, белоснежные рукава пропитались чаем, а осколки драгоценной глазури усеяли пол.
- Фо (缶, fǒu) — древнекитайский ударный инструмент в виде глиняного сосуда или кувшина. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
