Желтая бумага талисмана висела под серой черепичной стрехой крыши, она слегка покачивалась на ветру, излучая свет.
Подобно крошечному солнцу, она освещала едва проросшие семена.
Тот свет был ярким, но не слепящим, теплым, но не обжигающим.
Подул весенний ветерок, и вода в большом чане, отражавшая тени облаков, нежно заколыхалась, заискрившись бликами.
Сун Цяньцзи просто смотрел на них и радовался за свои лотосы.
Создать собственными силами талисман сбора света для него было не так уж трудно, но чтобы настроить наиболее подходящую длительность свечения и интенсивность освещения, он испортил более десятка листов бумаги для талисманов.
Когда Мэн Хэцзэ вошел в двери вместе с группой учеников внешнего круга, он как раз увидел, как Сун Цяньцзи убирает кисть и тушь.
А на столе лежали две стопки недавно нарисованных талисманов, следы киновари на них были еще свежими.
Ученики опешили и несказанно обрадовались:
— Сун-шисюн и в самом деле нарисовал талисманы!
Если бы у них оставался другой выход, то никто не захотел бы беспокоить Сун Цяньцзи и доставлять ему хлопоты. Поэтому о планах на новый стиль боя на арене ему никто не говорил.
Кто же знал, что Сун-шисюн обладает даром предвидения, заранее знает будущее и предсказывает дела подобно божеству.
Сун Цяньцзи указал на испорченную бумагу:
— Вы пришли как раз вовремя, возьмите это поиграть.
Мэн Хэцзэ радостно вошел в комнату, а Чжоу Сяоюнь и остальные остались ждать за дверью, со вздохом восклицая:
— Сун-шисюн всегда был холоден лицом, но горяч сердцем. На словах он ничего не упоминает, но в каждое мгновение заботится о нас, поэтому и смог заметить те моменты, которые мы не продумали до конца!
Мэн Хэцзэ коснулся бумаги и с любопытством спросил:
— Шисюн, почему талисманы разделены на две стопки, в чем разница?
— В той стопке, что я даю тебе, сила талисманов выше, а свет ярче, — сказал Сун Цяньцзи. — Можешь забирать, поиграй с ними как хочешь.
Если продержать такой талисман под стрехой больше половины дня, то он высушит чан с водой и зажарит лотосы до смерти.
Но Сун Цяньцзи слышал, что в городе Хуавэй цены на бумагу для талисманов выросли, так что просто рвать испорченные листы казалось расточительством.
Мэн Хэцзэ засомневался:
— Тогда… мне хватит и другой стопки, где свет не такой яркий. Давайте поменяемся?
Он подумал, что лучшие вещи шисюн, конечно, должен оставить себе, разве может он по совести их забрать?
Сун Цяньцзи подумал: «А ты губу раскатал, парень. Если ты их используешь, то что достанется моим двум чанам с лотосами?»
И тут же решительно отказал:
— Не пойдет!
Мэн Хэцзэ, сжимая талисманы, растрогался до слез в глазах:
— Сун-шисюн, я обязательно оправдаю твои высокие ожидания!
— А? — Сун Цяньцзи опешил.
«Плохо дело, ему кто-то голову отшиб».
Мэн Хэцзэ сдержал слезы и поклонился ему:
— Мне нужно спешить на следующий тур жеребьевки, вечером я приду снова, чтобы сварить лапшу для шисюна!
Сун Цяньцзи только хотел сказать, что ему не обязательно есть лапшу, и что, может, тому стоит после боя пораньше умыться и лечь спать, но Мэн Хэцзэ уже развернулся и ушел.
Группа учеников внешнего круга под его предводительством, словно выпив десять чаш куриной крови1, сверкали глазами, и их походка рождала ветер.
……
Под натиском крови, барабанной дроби и белых голубей Мэн Хэцзэ чудом избежал исключения и с наименьшим количеством голосов поддержки едва втиснулся в список сотни лучших в боевом испытании, заняв девяносто восьмое место.
Люди на словах не желали признавать, что их привлекла эта диковинная манера боя, но тела их оставались честными: они ждали его жеребьевки и собирались под его ареной, чтобы посмотреть на него.
Этот бой Мэн Хэцзэ вел не быстро, но раз за разом использовал рискованные приемы.
- Выпив десять чаш куриной крови (喝了十碗鸡血, hē le shí wǎn jī xuè) — китайская идиома, описывающая состояние крайнего возбуждения, прилива энергии или фанатичного воодушевления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
