— Хэ Цинцин, — негромко повторил кто-то это имя и, задумавшись, с улыбкой спросил соседа: — Помнит ли Цзые-шисюн эту особу?
Неподалеку от глубокого омута, на отвесном утесе, стояла уединенная горная беседка, замершая напротив низвергающегося водопада.
По приглашению старшего ученика школы Хуавэй, Юань Цинши, здесь собрались надзиратель академии Цинъя, старший ученик школы Даянь и личный ученик настоятеля обители Цзыюнь, чтобы вместе выпить чаю.
Место для беседки было выбрано удачно: отсюда они могли взирать на берег омута и слышать звуки циня, не опасаясь, что их кто-то потревожит.
Слушание циня — занятие утонченное, а подобные дела требуют особого расположения духа.
Трое других гостей, одетые в яркие одежды, весело переговаривались, и лишь Цзые Вэньшу по-прежнему был во всем черном.
— Говорят, это ты спас ее из логова демонов и отправил в академию Цинъя, — продолжил собеседник.
Услышав это, Цзые Вэньшу нахмурился, погрузившись в раздумья.
Ученики академии часто говорили, что в разгар лета один лишь взгляд на надзирателя Цзые способен разогнать зной и прояснить разум.
У него были высокие надбровные дуги и глубоко посаженные глаза с густыми длинными ресницами, тонкие губы и неестественно бледная кожа.
Несмотря на красоту черт, в его облике не хватало чего-то человеческого, мирского; он казался величественным и бесстрастным изваянием божества.
Юань Цинши, не вынося неловкого молчания, поспешил сгладить углы:
— Брат Цзые — человек занятой, было бы слишком утомительно, если бы ему приходилось помнить о каждой мелочи.
В глубине души он прекрасно понимал собеседника. Будучи да-шисюном школы Хуавэй, он и сам с трудом припоминал в лицо каждого из личных учеников.
К тому же Цзые Вэньшу и эта девушка были бесконечно далеки друг от друга: один пребывал в небесах, другая — на земле, так что его забывчивость была вполне естественна.
Цзые Вэньшу наконец что-то вспомнил, и его брови-мечи слегка дрогнули:
— Это она. Зачем она пришла?
Та слабая, истощенная девчушка из его воспоминаний успела подрасти.
— Раз пришла на испытание циня, значит, будет играть, — покачал головой и проворчал один из присутствующих. — Я-то думал, что после Мэн Чжи-сяньцзы настанет черед Мяо Янь-сяньцзы, но кто же знал, что придется еще ждать.
Юань Цинши наблюдал за выражением лица Цзые Вэньшу и, видя, что тот остается безучастным, не удержался от вопроса:
— Что думает брат Цзые? Затронуло ли твое сердце исполнение «Сотни птиц, летящих к фениксу»1 Мэн Чжи-сяньцзы?
Цзые Вэньшу находился на пороге прорыва, но зашел в тупик.
Иначе тогда, в беседке Хусиньтин на озере Яогуан, его аура не вышла бы из-под контроля, обрушившись на Мэн Хэцзэ.
Юань Цинши и остальные верили, что игра мастеров звука поможет упорядочить духовную энергию и подарит шанс на долгожданный прорыв.
Цзые Вэньшу покачал головой:
— Во мне слишком много жажды убийства, я не гожусь в слушатели.
— Ошибаешься, это всё потому, что ты еще не слышал игры Мяо Янь-сяньцзы. Обычные звуки не идут с ней ни в какое сравнение, — с улыбкой возразил Юань Цинши. — Когда-то давно, когда сяньцзы играла для моего наставника, я стоял подле и разливал чай. Даже это принесло мне немалую пользу…
— Прошу меня простить на мгновение. — Не успев договорить, Юань Цинши что-то заметил. Его улыбка тут же погасла, и он поднялся с места.
Он направился в лесную чащу и, остановившись у древнего дерева, ударил ладонью по стволу:
— А ну живо спускайся!
Чэнь Хунчжу спрыгнула с ветки и, хихикнув, спросила:
— Да-шисюн, что случилось?
Юань Цинши нахмурился:
— Что ты здесь забыла?
- «Сотни птиц, летящих к фениксу» (百鸟朝凤, bǎiniǎo cháo fèng) — классическая китайская мелодия, имитирующая голоса множества птиц, приветствующих своего повелителя — феникса. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
