— Прошу прощения, я вовсе не хотел проявить неуважение, — Сун Цяньцзи пришлось объясниться снова.
Видя его искренность, мягкую улыбку и вдобавок ко всему — красивую внешность, люди наконец перестали придираться к нему и переключились на восхваление мелодии.
В этот момент самыми востребованными оказались ученики школы Сяньинь.
Прочие мастера меча, заклинатели талисманов, мастера массивов и создатели артефактов умели лишь выкрикивать одобрения, но не могли толком объяснить, чем же так хороша музыка.
И только звуковые практики со знанием дела рассуждали о своих впечатлениях, говоря складно и рассыпая жемчужины красноречия, чем вызывали всеобщее доверие и восхищение.
— Хотя начало этой мелодии пронизано горечью, она печальна, но не надрывна, в ней нет и тени жалости к себе. Словно драгоценный меч, сокрытый в ножнах, что копит силы в ожидании своего часа.
— Середина же величественна и торжественна, но при этом радостна, а не разгульна. Как говорится, «радостные слова редко бывают хороши, а звуки нужды легко довести до совершенства»1, ведь ослепительно ярким напевам проще всего утратить одухотворенность и скатиться в пошлость. Эта же музыка не только избежала банальности, но, напротив, обрела мощь, способную сотрясать горы и реки. В ней чувствуется величие властелина, на зов которого спешат сотни зверей!
— Финал — это скорбная песнь, полная первозданной пустынности, она уводит слушателя в тайные обители его собственного сердца.
— Но… кажется, мелодия не была доиграна до конца? — неуверенно произнес кто-то.
Толпа в унисон отозвалась вздохами сожаления.
Но тут вперед вышел пожилой звуковой практик и, улыбнувшись, промолвил:
— Мелодия оборвалась, струна лопнула — в этом тоже кроется красота незавершенности.
— В конце концов, — подытожил он, — великое совершенство кажется несовершенным, а великий звук едва слышен!
— Хлоп, хлоп, хлоп! — разразились громовые аплодисменты.
— Сказано верно!
Один из почитателей Мэн Чжи-сяньцзы вздохнул:
— Похоже, Мэн Чжи-сяньцзы не сравниться с ней…
— Сравниться? Да разве это можно сравнивать? Разве может рисовое зернышко тягаться сиянием с солнцем и луной? На мой взгляд, все последующие мелодии можно уже и не слушать.
— Но ведь впереди еще выступление Мяо Янь-сяньцзы, неужели ты не останешься?
— Да что там одна песня — я целый год теперь к циню не притронусь. После того как сегодня мне довелось услышать эту божественную музыку, боюсь, обычные звуки лишь осквернят мой слух!
— Вовсе нет! — возразил сторонник Мяо Янь-сяньцзы. — У этой заклинательницы в маске низкий уровень совершенствования, ей не хватает духовной энергии, и в искусстве игры на цине она уступает Мяо Янь-сяньцзы. Сегодня она победила не мастерством, а лишь благодаря великолепной мелодии! Если бы это произведение исполнила Мяо Янь-сяньцзы, оно прозвучало бы куда лучше!
— Эта мелодия и впрямь чудесна. Интересно, кто же написал ее для нее?
— Музыка несет в себе Дао. Тот, кто сумел создать подобное, наверняка великий герой, подпирающий небо и твердо стоящий на земле.
— Вовсе не обязательно, — Сун Цяньцзи до этого момента слушал молча.
Он чувствовал себя крайне неловко, его лицо слегка покраснело, и в конце концов он не выдержал и произнес:
— Быть может, он всего лишь ничтожный человек, который шел к цели любыми средствами и потому встретил дурную смерть.
Ученик школы Сяньинь тут же перебил его:
— Ты что, звуковой практик?
— Нет, — ответил Сун Цяньцзи.
— Ты хоть что-то смыслишь в музыкальной гармонии?
— Немного.
Ученик школы Сяньинь холодно хмыкнул:
— Путь музыки глубок и безграничен. Как смеешь ты разевать рот, обладая лишь поверхностными знаниями?
Все присутствующие возмутились, обвиняя его в том, что он посмел оскорбить автора мелодии.
Сун Цяньцзи оставалось лишь промолчать.
- Радостные слова редко бывают хороши, а звуки нужды легко довести до совершенства (欢愉之辞难好，穷苦之音易工, huānyú zhī cí nán hǎo, qióngkǔ zhī yīn yì gōng) — китайское изречение, означающее, что истинная глубина в искусстве чаще рождается из страданий, а не из мимолетной радости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
