— Кто из героев Поднебесной сравнится силой? В поисках бессмертия нет смысла, лучше всего…
Когда оставалось дописать последние три иероглифа, каменный стол загородила раскрытая тетрадь.
В ней Ли Ин только что записала партию, и тушь еще не просохла.
Ли Ин собралась убрать мешавшую тетрадь, но Сун Цяньцзи, не желая прерывать полет кисти, вывел прямо в ней: «сажать картошку».
Девушка прыснула и сквозь слезы улыбнулась.
— «В поисках бессмертия нет смысла, лучше всего сажать картошку»? Что это еще за картошка? Ты же это просто так выдумал, верно?
Сун Цяньцзи усмехнулся:
— Не выдумал, я и правда ее сажаю.
Ли Ин хотела спросить, зачем он этим занимается, как вдруг со склона горы донесся шум голосов и звук шагов.
— Сун-шисюн, ты здесь? — выкрикивали десятки голосов, пугая лесных птиц.
В темноте огни факелов, извиваясь длинным драконом, тянулись к самой вершине.
— Я здесь! — крикнул Сун Цяньцзи и обратился к прохлаждающемуся да-е:
— За мной пришли, мне пора.
Он, пошатываясь, поднялся. Ли Ин шагнула вперед, чтобы поддержать его, но он уже ухватился за колонну беседки и жестом показал, что помощь не нужна.
Ци Гуй с улыбкой произнес:
— Наша встреча сегодня была недолгой. В подарок я оставлю тебе половину свитков с записями партий. Просмотришь на досуге, чтобы скоротать время.
Записи партий?
Сун Цяньцзи слышал, как легко он об этом говорит, и видел, что тот достает тонкую книжицу даже без обложки. Она совсем не походила на «Тринадцать глав о шахматах» или «Записи о четырех камнях».
Скорее уж она напоминала что-то вроде «Сто восемь комбинаций, которые нужно выучить за жизнь», «Как стать мастером игры за одну книгу» или «Уникальные записи партий, с которыми ты не встретишь равных в Поднебесной».
Когда-то в прошлом, спасаясь бегством, он скрывался в городских кварталах среди простых смертных. Некоторые да-е, проснувшись после полуденного сна, обмахивались веерами из пальмовых листьев и играли в тени деревьев. В лавках неподалеку продавали именно такие брошюрки.
Сун Цяньцзи машинально принял подарок:
— Благодарю, да-е.
Вскоре в беседку хлынула толпа. Все разом бросились к пьянице и окружили его.
Ли Ин остолбенела: кто-то вытирал ему пот шелковым платком, кто-то набрасывал на плечи плащ, кто-то поил отрезвляющим отваром.
Они были одеты в облачения учеников внешнего круга секты Хуавэй и смотрели на него с почтением и обожанием. Казалось, они жаждали усадить его в паланкин и унести на руках.
— Не надо меня держать, я не пьян! — Сун Цяньцзи, закутавшись в плащ, сделал несколько шагов и обернулся, махнув рукой. — Сяогунян, лао-да-е! До встречи, если будет на то воля судьбы!
— Сун-шисюн, о чем ты? В беседке же никого нет, — удивился Мэн Хэцзэ.
— Никого? — Сун Цяньцзи оторопел. — Вы их не видите?
Ученики внешнего круга хором покачали головами, уверяя:
— И правда никого, только пара опавших листьев.
— Шисюн, ты слишком много выпил, пойдем скорее назад. Ты долго не возвращался, и все очень беспокоились.
— И впрямь пьян.
Раз захмелел, то и играл плохо, неудивительно, что не смог одолеть да-е.
Сун Цяньцзи усмехнулся и позволил Мэн Хэцзэ увести себя под руки.
Яркая луна была полна чувств, а весенний ветер дул по-прежнему.
Ли Ин ошеломленно проговорила:
— Я видела, что его стиль игры полон одиночества, и решила, что у него совсем нет друзей, раз он пьет в одиночку. Кто бы мог подумать…
— У него действительно нет друзей, — вздохнул Ци Гуй.
Ли Ин смотрела ему вслед.
Его окружала толпа, о нем заботились. Его приход созывал друзей, словно звезды, окружающие луну1.
Ли Ин внезапно почувствовала, как он одинок — будто идет один сквозь глухую ночь, где воет северный ветер.
Лунный свет падал на него, холодный и чистый, точно выпавший снег.
- Словно звезды, окружающие луну (众星捧月, zhòng xīng pěng yuè) — обр. в знач. окружать кого-либо вниманием и почитанием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
