— Живо вставайте, все проваливайте с коек!
Звонкий бой медных гонгов нарушил безмолвие ночи.
— Всем мужчинам из каждого дома явиться в храм, выступаем немедленно!
Деревенские чиновники вошли в селение, ударяя в гонги и барабаны и зажигая факелы.
Огненный дракон извивался, клубился черный дым.
Вмиг запели петухи, залаяли псы, и вся деревня пробудилась ото сна.
— Почему уходим сейчас? Ведь только вторая стража1!
— Это последний пахотный вол в деревне, его нельзя забирать!
Низкое рычание мужчин, истошные крики женщин, плач детей и кашель стариков слились воедино в холодной тьме ночи.
Вскоре брань чиновников и свист плетей перекрыли все остальные звуки.
В конце концов душераздирающие рыдания стихли, сменившись лишь тихими стонами боли.
В глиняной хижине огня не зажигали; лунный свет, проникая сквозь заклеенные бумагой окна, ложился причудливыми тенями.
В доме не было ничего, кроме голых стен, но имелись стол и шкаф, в котле осталась бобовая похлебка, а на стене висели сухие лепешки. В этой деревне такое хозяйство считалось зажиточным.
Женщина, полная тревоги, спросила:
— Сяо Ху-де, почему в храм нужно идти посреди ночи?
Мужчина закрыл дверь и спрятал за пазуху половину лепешки:
— Говорят, из Небесного города прибыл новый сяньгуань. Когда я уйду…
— Гав-гав-гав! — внезапно раздался лай.
Но в доме собаки не было.
Оказалось, проснувшийся на кане ребенок хлопал в ладоши, подражая лаю:
— Нет никаких сяньгуань, одни только псы-чиновники! Псы-чиновники!
Мужчина побледнел, бросил взгляд на мелькающие за окном тени и яркие факелы, широким шагом подошел к краю кана и зажал ребенку рот.
Он надавил слишком сильно; малыш от боли начал отчаянно вырываться, мыча.
Женщина поспешно оттащила мужа:
— Что ты творишь!
Мужчина отпустил его, придавил ладонями плечи ребенка и приглушенно спросил:
— Сяо Ху, кто тебя этому научил?!
Сяо Ху, всхлипывая, разрыдался:
— Все так поют…
— Не смей этого говорить! Услышат — головы не сносить! — в гневе воскликнул мужчина. — Запомнил?!
Мальчик в ужасе кивнул, и только тогда отец убрал руки.
Тяжело вздохнув, Лю Муцзян открыл старый деревянный шкаф, достал с самой нижней полки какой-то предмет и откинул накрывавшую его белую ткань.
Это был деревянный плуг, но он отличался от привычных прямых плугов: его дышло было изогнутым.
Простые крестьяне не могли сами изготавливать орудия труда, им приходилось платить местным землевладельцам и брать инвентарь в аренду. Лю Муцзян был лучшим мастером во всей округе; пока не охромел, он постоянно ходил по улицам и переулкам, чиня вещи для людей.
С тех пор как этот плуг был сделан, его ни разу не пробовали в поле. Лишь получив разрешение свыше, можно было начать масштабное производство. Земля становилась все тверже, пахать — все труднее. Без волов люди сами становились волами. Если бы однажды каждый смог пахать этим плугом… Уставшие глаза мужчины на миг просветлели.
— Что ты делаешь! — встревожилась женщина.
Мужчина стиснул зубы:
— Приступил к службе новый сяньгуань, и каждый может поднести ему сокровище.
— Им нужны чудесные артефакты бессмертных, кому сдался твой плуг! — Лицо женщины исказилось от горечи. — Сяо Ху-де, забудь об этом. Пять лет назад ты уже ходил, и разве не…
Она посмотрела на его хромую ногу.
— Но вдруг… — Мужчина не договорил, его лицо осунулось.
Когда надежда зиждется на призрачном «вдруг», о ней и говорить не стоит.
- Вторая стража (二更, èrgēng) — в традиционном китайском исчислении времени период с девяти до одиннадцати часов вечера. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
