Сун Цяньцзи окинул взглядом возглавлявшую группу дицзы-девушку. Смутно он помнил, что её звали Чжоу Сяоюнь, она немного разбиралась в медицине, отличалась весёлым нравом и считалась признанной красавицей внешних врат.
К сожалению, он слишком привык к лицу Мяо Янь и давно перестал отличать красоту от уродства.
— Чжоу-шимэй, ты всё неправильно поняла, — спокойно произнёс Сун Цяньцзи. — Я тоже не хотел…
— Тьфу, притворщик! — Человек на пороге яростно сплюнул, запачкав землю, которую Сун Цяньцзи только что подмёл. — Ты наконец-то сможешь войти во внутренние врата и заняться Сюдао, получил выгоду, да ещё и строишь из себя обиженного!1
Лицо Сун Цяньцзи похолодело.
Стоило упомянуть об этом, как в нём вскипал гнев.
Кто хотел входить во внутренние врата? Кто хотел заниматься Сюдао?
Разве я похож на человека, потерявшего надежду на жизнь и веру в будущее?!
— Кому сейчас больше всего хочется смерти Мэн Хэцзэ?
Спросил Сун Цяньцзи.
Брань мгновенно стихла. Встретившись с его ледяным, пронизывающим взглядом, все почему-то содрогнулись.
Чжоу Сяоюнь нахмурилась:
— Что ты имеешь в виду?
— Чьи планы он расстроил, кого заставил потерять лицо — тот и желает его смерти. Всё равно он тяжело ранен и без сознания, за ним никто не присматривает, и какую бы опасность он ни встретил, он не сможет дать отпор. — Голос Сун Цяньцзи стал мягким, в нём послышалась тень усмешки. — Вы знаете, какие лекарства он принимает? Какую воду пьёт? Как фамилия лекаря, что его врачует? Если его состояние ухудшится и он умрёт в лазарете, это будет выглядеть вполне естественной смертью.
Чжоу Сяоюнь почувствовала, как по телу пробежал холод, и неосознанно отступила.
— Тот, кто жаждет его смерти — не я, так зачем вы все столпились здесь, у меня?
Сун Цяньцзи сделал два шага вперёд:
— Ждёте, когда я приглашу вас на ужин?
— Ты… да как ты… — кто-то ещё пытался спорить, но Чжоу Сяоюнь вскинула руку, останавливая его. — Довольно. Безопасность Мэн-шисюна важнее.
Толпа, пришедшая с грозным видом, поспешно удалилась.
Во дворе снова воцарилось запустение, лишь несколько неуверенных, но пытавшихся казаться грозными выкриков перелетело через ограду:
— Ты ещё дождёшься!
Сун Цяньцзи усмехнулся, снова взял лопату и, склонив голову, принялся за работу.
Эх, всё-таки они ещё совсем молоды, кожа у них слишком тонкая, даже ругаться толком не умеют, и слова у них всегда на исходе.
****
Мэн Хэцзэ был так же молод, как и они, и так же скуден на слова.
— Где ты обучился этому дьявольскому искусству?
Тяжёлое давление едва не раздавило его внутренние органы, но он по-прежнему плотно сжимал губы, не произнося ни слова.
Как победитель во всех поединках, он должен был получить поздравления и благословения от всех внешних врат.
Однако Чжао Юйпин подослал людей, чтобы те, используя Нефрит запечатления теней, тайно записывали каждый его бой.
Сразу после окончания испытаний записи доставили во внутренние врата на рассмотрение чжанлао Зала наставничества, искушённому в десяти тысячах законов.
Через пол-шичэня Мэн Хэцзэ вынесли из лазарета внешних врат и под конвоем доставили в Зал наказаний для допроса.
— Кто тебя этому научил? Когда?
Лицо Мэн Хэцзэ ничего не выражало. Из-за нестерпимой боли во всём теле сознание то возвращалось к нему, то ускользало.
Вопросы дицзы Зала наказаний впивались в уши, доносясь то издалека, то вплотную, подобно рваным теням деревьев в сумерках за окном.
Юноша продолжал крепко стискивать зубы.
Он не желал называть имя Сун Цяньцзи, а потому ему оставалось лишь хранить молчание.
- Получил выгоду, да ещё и строишь из себя обиженного (得了便宜还卖乖, déle piányi hái màiguāi) — китайское идиоматическое выражение, описывающее человека, который, извлекши явную пользу из ситуации, продолжает жаловаться или притворяться недовольным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
