Чжао Тайцзи вздрогнул и холодно усмехнулся:
— Вот видите, я же говорил, что у этого мальчишки и впрямь есть способности. Как его убьешь, не пустив в ход нож для забоя скота?1
Но, имея за спиной два таких козыря, как «Плывущий город» и «Погибшие души», он был преисполнен уверенности и не счел это за оскорбление.
Не успели слова сорваться с его губ, как тусклый свет поминальных табличек, которыми была уставлена вся стена, замерцал, точно пламя свечи на бешеном ветру!
— Что… что происходит?!
Мастера пиков ордена Хуавэй в ужасе побледнели.
— Учитель! — раздался возглас, и в родовой храм, спотыкаясь, влетел Юань Цинши. Его глаза были полны ужаса, а речь — сбивчивой: — Сун Цяньцзи… он идет! Он идет сюда убивать!
В оцепенелой тишине раздался отчетливый треск.
На глазах у всех бесчисленные поминальные таблички покрылись трещинами, рухнули и мгновенно обратились в прах.
В мгновение ока родовой храм опустел.
В этот миг Сюй Юнь усомнился, не галлюцинация ли это или просто дурной сон.
— Наследие предков… Наследие наших предков! — Он стоял неподвижно, будто видел, как в мощном землетрясении рушится гора Хуавэй. — Все исчезло… все прахом…
Человек не в силах преградить путь улетающему дыму, как не в силах остановить бег времени и смену эпох.
Пыль уносилась ветром, тая без следа.
Остался лишь совершенно пустой алтарный стол.
Словно чья-то исполинская рука легким движением стерла многовековую историю ордена с самого его основания и труды многих поколений предшественников.
— А-а-а! — взревел Чжао Тайцзи. — Как смеет этот негодяй!
Помимо ярости, в душах присутствующих затеплился смутный страх: если даже это не прикончило Сун Цяньцзи, неужели он бессмертен?
Мало того что он выжил, так еще и вместо того, чтобы спасаться бегством, осмелился уничтожать остатки душ и собирается с мечом в руках ворваться в ворота ордена?!
Он что, обезумел?
— Вставай! — Сюй Юнь обернулся и прикрикнул на молодого ученика: — А ну, поднимись!
Юань Цинши поспешно оперся о стену, едва удерживаясь на ногах:
— Сун Цяньцзи — не человек! Я видел собственными глазами, он способен поглощать души!
Сюй Юнь одним ударом ладони разнес алтарный стол:
— Плевать, человек он или нет! Раз он посмел осквернить мой родовой храм, и сотни Цяньцюй не хватит, чтобы расплатиться за это.
Юань Цинши, впервые видевший учителя в таком исступлении, мгновенно пришел в себя от испуга.
Сюй Юнь глухо приказал:
— Передай мой указ: созвать всех старейшин уровня Зарождающейся Души. Кроме тех, кто в странствиях, в уединении или лечит раны, всем без исключения явиться в зал Цянькунь!
— Слушаюсь, учитель! — Юань Цинши понимал, что сейчас не лучшее время для начала войны, но, видя налитые кровью глаза мастеров пиков и их ярость, не посмел перечить.
После неудачной попытки пробиться на уровень Трансформации Духа Сюй Юнь так и не нашел нужного лекарства, вел затворническую жизнь и больше не вступал в бой лично.
Однако сегодня, увидев гибель наследия предков, он обезумел от гнева и перестал считаться с последствиями.
Удары колокола становились всё чаще, разносясь по всей горе Хуавэй и возвещая о смертельной опасности для ордена.
Птицы в испуге взмывали в небо, звери ревели.
Только вчера бил свадебный колокол, а сегодня — набатный. Лица учеников были суровы, в душах поселилась тревога.
Горы содрогались, и лучи света один за другим взмывали в предрассветное небо, устремляясь к залу Цянькунь.
Сун Цяньцзи проводил взглядом улетающий свет меча Юань Цинши, и вскоре его глаза заволокла кровавая дымка, скрыв всё остальное из виду.
- Нож для забоя скота (牛刀, niúdāo) — отсылка к чэнъюю «забивать курицу ножом для коровы», означающему использование чрезмерных усилий для решения незначительной задачи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.