В черном приливе пронзительный рев, жуткий хохот и крики едва не пронзали его барабанные перепонки.
«Энергия смерти» подобно туче саранчи проносилась над землей, и золотое пшеничное поле клонилось и полегало под этим нескончаемым натиском.
Блеск постепенно угасал, повсюду царил разгром, не уцелело ни зернышка.
Несмотря на готовность пожертвовать своим доменным пространством, Сун Цяньцзи все равно ощущал смутную боль в сердце.
— Ой-ой, да ты истекаешь кровью.
Как раз в этот миг он услышал чей-то голос — нарочито театральный и невыносимо раздражающий.
— Кто ты такой?! — Сун Цяньцзи истекал кровью из всех семи отверстий1, боль вытеснила все прочие чувства, но его мощь была подобна сошествию божества или демона.
Он не мог разглядеть лица. Лишь смутно видел высокую фигуру, что размашистым шагом миновала черные волны и золотое сияние, твердо встав перед ним.
— Я просто мимо проходил, — незнакомец кружил вокруг него. — Остановись, довольно.
Под влиянием энергии смерти Сун Цяньцзи охватило раздражение. Только Юань Цинши ушел, а этот тут как тут — «мимо проходил».
Мало тебе дорог, нужно было выбрать именно эту?
Вам, значит, можно пускать в ход силу, а я почему должен первым отступать?
— Ты из секты Хуавэй!
Незнакомец усмехнулся:
— Раньше можно было и так сказать.
— Проваливай! — в ярости выкрикнул Сун Цяньцзи. — Не стой у меня на пути!
Тот бросил еще одну фразу. Сун Цяньцзи не расслышал слов, но, судя по тону и опыту, это было какое-то колкое ругательство в его адрес.
А затем он услышал смех и слова заклинания.
Непонятные слова лились из уст пришельца в особом ритме, с паузами через каждые два, три или четыре слога, и превращались в белых бабочек.
В схватку жизни и смерти внезапно вмешалась стая порхающих призрачных бабочек, закружившихся вокруг Сун Цяньцзи.
Это выглядело слишком нелепо. Совсем как сам человек, возникший здесь невесть откуда.
Бабочки пролетели сквозь эпицентр бури и отыскали разные души, опускаясь на них так легко, словно на лепестки цветов.
Черные остатки душ неистово задрожали и внезапно начали «выцветать», превращаясь из черных в белые.
Золотое сияние вырвалось из оков, жизненная сила Источника бессмертия хлынула потоком, и давление на Сун Цяньцзи вмиг исчезло.
Что это за странное заклинание, способное подавить даже остатки душ, пропитанные энергией смерти? В прошлой жизни я властвовал над миром, но о подобном никогда не слыхивал.
Незнакомец на одном дыхании произнес больше тысячи слов и в конце пропел:
— О душа, вернись! Пусть павшие возвратятся в родные края.
Сун Цяньцзи увидел лишь бледный кончик пальца, который пронзил золотой свет и устремился к его межбровью.
Он не почувствовал никакой враждебности, но не желал, чтобы этот подозрительный незнакомец до него дотронулся, и резко дернул головой, уклоняясь.
Одновременно он сделал выпад мечом — не ради того, чтобы ранить, а лишь желая заставить того убрать руку.
Меч рассек пустоту.
Человек удивленно хмыкнул, его палец вынужденно сменил направление, но все же задел надбровную дугу юноши.
Прикосновение было мимолетным, однако оставило бледный алый след.
Надбровье обожгло жаром, и Сун Цяньцзи невольно вздрогнул всем телом.
В мгновение ока силуэт перед ним исчез.
Он вернулся в свое «доменное пространство».
Над разоренным золотым полем меж колосьев пшеницы прыгали сгустки белого света, озаряя то, что уцелело.
Не осталось ни следа ни энергии смерти, ни злобы.
Оказалось, что «бабочки» были вовсе не заклинанием — они были именами, которые эти души носили при жизни.
— Теперь я знаю, кто ты, — Сун Цяньцзи коснулся брови.
Ты произнес сотни имен, так почему же не назвал своего?
- Семь отверстий (七窍, qīqiào) — семь отверстий на голове человека (глаза, уши, ноздри и рот), кровотечение из которых в китайской литературе указывает на критическое состояние или крайнюю степень внутреннего ранения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
