Секта Хуавэй долгие годы безраздельно властвовала на континенте Тяньси, и её предки некогда процветали.
Каждое из этих имён, сияющих подобно солнцу и луне, могло до смерти напугать большинство современных практиков.
Сун Цяньцзи, однако, не обращал на это внимания.
Он сжимал в зубах пшеничный колос и, скрестив руки на груди, прислонился к стеблям:
— Неужели и впрямь не можете вспомнить, как здесь оказались? Может, мне помочь вам освежить память?
Это был его домен, и он никого не боялся, тем более свору беззубых тигров, лишившихся и ауры смерти, и духовного давления. Он тут же обрушил на них поток слов прямо в лицо, начав с земледелия в округе Цяньцюй и закончив тем, что «секте Хуавэй суждено прийти в упадок».
В прошлой жизни, когда Сун Цяньцзи достиг стадии Трансформации Духа, секта Хуавэй уже миновала пик своего расцвета и начала клониться к закату, выпав из числа перворазрядных сект и превратившись в обычную посредственную школу Тяньси.
Он не солгал ни единым словом.
Мгновение спустя сгустки белого света пришли в неописуемую ярость.
Учителя вовсю поносили учеников за непокорность, а наставники предков ругали учителей за их никчёмность.
Сияющие сферы шумели и бранились прямо над его пшеничным полем, сталкиваясь друг с другом и перекладывая вину.
— Ты, паршивец, передал место главы Сюй Юню, и секта докатилась до такой жизни! Кого мне ещё толкать, если не тебя?
— Праучитель, не спешите толкать меня! Вон тот недотёпа взял в ученики Чжао Тайцзи, вот его и следует проучить первым!
Обнаружив, что не могут причинить друг другу вреда, они принялись горестно вздыхать:
— У детей и внуков своё счастье1. Я всю жизнь провёл в трудах и заботах, сполна отплатив долг секте. После смерти всё обращается в прах, нечего и думать об этом.
— Вспомнить только, как я вступал в секту: какое величие, какая слава! Перед именем «Хуавэй» трепетал каждый. А ныне колесо Небесного Дао совершило оборот… Ну да ладно.
— О чём шумим? Празднуем Новый год, что ли? — Сун Цяньцзи выплюнул колосок и выпрямился, приняв чинную позу. — То, что вы очистились моей жизненной силой и не развеялись окончательно, уже само по себе чудо в мире совершенствования. А ну, прекратите здесь бесчинствовать!
Сгустки белого света притихли, перестали вздыхать и жаловаться, а затем разом дружно рассмеялись ему в лицо:
— Чьих будешь, юнец? На какой горе, каком пике, в какой пещере обитаешь?
— Кто твой наставник? Почему он до сих пор не вышел и не приструнил тебя!
Сун Цяньцзи выкрикнул:
— У меня нет наставника! И он мне не нужен!
Даосский мастер Хэн Сюань произнёс:
— Молодой человек, даже если ты повздорил с учителем, не стоит бросаться такими словами. Вражда между наставником и учеником не длится дольше одной ночи.
Даосский мастер Хуа Вэй добавил:
— Алая метка на твоей брови — это печать договора, оставленная твоим учителем. Древний обряд нашей секты Хуавэй. Наставник велел тебе присматривать за нами, ведь так?
Договор? Сун Цяньцзи коснулся надбровной дуги. То место, которого коснулись пальцы Сянь Цзяньчэня, всё ещё хранило едва уловимое тепло.
Казалось, незримая тонкая нить связала его с тем человеком, привязав эти души к его домену.
Сун Цяньцзи холодно усмехнулся:
— Договоры заключают с духовными зверями! И что эта штука может мне сделать?
Ну и ловок же ты, Сянь Цзяньчэнь.
Раз уж решил, что они могут пригодиться, почему бы не оставить их в собственном домене?
Твой домен — это лес из мириад мечей и горы костей, там и травинка не выживет. Неужели ты позарился на моё пшеничное поле, полное жизни и лишённое жажды убийства?
За кого ты меня принимаешь? Моё поле для тебя — «дом престарелых посреди пашни»?
Сгустки белого света затараторили наперебой, подливая масла в огонь:
- У детей и внуков своё счастье (儿孙自有儿孙福, ér sūn zì yǒu ér sūn fú) — китайское образное выражение, означающее, что каждое поколение само найдёт свой путь к благополучию и предкам не стоит излишне об этом тревожиться. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
