В тот миг, когда кувшин с вином коснулся земли, тень меча прорвалась сквозь пылевые облака, тянувшиеся на десятки ли1 над горой Хуавэй, вылетела за пределы бесчисленных хребтов и долин континента Тяньси и устремилась к далекому Мертвому морю.
Бушующие волны черного океана медленно подняли сияющее золотом утреннее солнце.
Сянь Цзяньчэнь остановил меч и уселся на него, болтая ногами, подставляя лицо чуть солоноватому морскому бризу и слушая неумолкаемый гул прибоя.
Золотое светило рождалось из черных вод, да только жаль, что некому было разделить с ним этот миг на самом краю света.
Большинство практиков в подлунном мире не рискнули бы явиться в подобное место, ведь прийти сюда значило искать собственной смерти.
А по степени безрассудства это уступало лишь попыткам прикрыться его именем, воспользоваться его влиянием или прикинуться его учеником.
Сянь Цзяньчэнь поначалу хотел проучить Сун Цяньцзи, дабы тот уяснил: молодежи не пристало так бессовестно лгать.
За те два с лишним века, что он звался Первым мечом, он еще не встречал никого, кто осмелился бы промышлять обманом, прикрываясь его славой.
Причем обманывать не простых смертных или обычных практиков, а метить прямиком в великие ордены вроде Хуавэй и в таких могущественных мастеров, как Святой каллиграфии, Ци Гуй и Бессмертный цитры.
Он обвел их вокруг пальца так, что у тех помутилось в глазах, заставив в бессильной ярости бить себя в грудь и горько вздыхать.
Сун Цяньцзи не следовало величать «королем тысячи каналов». Он явно был «королем всех королей».
Однако, когда он воочию увидел юношу в «парящем городе Хуавэй», который не отступил перед несметными полчищами остаточных душ и упрямо пытался прорваться сквозь ауру смерти силой собственной жизни, он внезапно передумал.
Сянь Цзяньчэнь достал новый кувшин с вином и сделал два больших глотка. На краю горизонта утреннее солнце уже выпрыгнуло из черных волн, озаряя море своим светом.
Сун Цяньцзи был подобен этому восходящему солнцу.
— Как освобожусь, научу тебя всему как следует, — подумал Сянь Цзяньчэнь. Ему и впрямь было что передать.
Он поднялся, широко раскинул руки и со смехом бросился в Мертвое море, подобно метеору, рухнувшему с небес.
Море расступилось надвое, вздымая яростные волны. В мгновение ока небеса и земля содрогнулись, и раздался рев морских чудовищ.
— Выходи! — зычно крикнул Сянь Цзяньчэнь.
Его голос гулким эхом перекрыл шум волн, взлетающих до небес.
— Выходи!
Он что-то искал, а может быть, кого-то.
……
Юный «король всех королей», нет, «король тысячи каналов» Сун Цяньцзи стоял посреди разоренного пшеничного поля и наблюдал за тем, как сгустки белого света в человеческом обличье прыгают туда-сюда, бесчинствуя в пределах его личных владений.
Остаточные души великих мастеров ордена Хуавэй разных эпох, пробужденные Сянь Цзяньчэнем с помощью «заклятия истинного имени», постепенно начали приходить в рассудок.
Тот человек, отряхнув рукава, легко улетел прочь, оставив Сун Цяньцзи разбираться с масштабной сценой воссоединения родственников.
— Ой, а где это мы? Сколько тут духовных растений землистого цвета!
— Праучитель! Прапраучитель! Вы-то как здесь оказались?
— Я, даосский мастер Хэн Сюань, глава ордена Хуавэй в шестом поколении. Кто вы такие?
— Я — Ханьтянь-лаоцзу, глава ордена Хуавэй во втором поколении. Перед самой кончиной крупица моей души нашла приют в поминальной табличке долголетия. Где же я теперь?
Наконец раздался величественный и старческий голос:
— Я — основатель ордена Хуавэй, даосский мастер Хуа Вэй. Какой сейчас год? Что сталось с моим орденом?
- Ли (里, lǐ) — традиционная китайская мера длины, в древности составлявшая около 500 метров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
