— Но этот мир, если сказать, что он велик, то он велик, а если сказать, что мал, то он мал, — снова заговорил Сун Цяньцзи. — Если наступит день, когда Вэй-ван и секта Сяньиньмэнь вступят в борьбу за что-либо, или если секта Сяо-Хуавэйцзун пойдет против Сяньиньмэнь, что вы, братья и сестры, будете делать? Вы когда-нибудь задумывались об этом?
Чжу Пин глубоко вздохнул:
— С древности трудно одновременно соблюсти и верность, и долг1, поэтому каждый из нас, естественно, станет строить планы для своего господина.
Разговор на этом должен был закончиться. Однако Сун Цяньцзи непременно хотел довести расспросы до конца:
— А если дело не ограничится планами и вы встретитесь на поле боя? В твоих руках будет меч, и в руках твоих младших братьев и сестер тоже будут мечи. Вы узнаете друг друга, стоя лицом к лицу, — что тогда?
Мэн Хэцзэ оторопел, сердце его сжалось от страха. Он гадал про себя: спрашивает ли Сун-шисюн о четырех братьях и сестрах семьи Чжу или же о нем самом и его старых знакомых.
Чжу-сяньшэн хранил молчание, но внезапно громко произнес:
— Если мир заставляет братьев и сестер убивать друг друга, то разве это добрые времена? Если такой миг настанет, мы просто отбросим клинки, и пусть катятся к черту все великие ваны, главы сект и их амбициозные планы о мировом господстве! Мы с братьями и сестрами снова станем бродячими практиками, скрывающимися на краю света!
Он в гневе ударил по столу, утратив прежнюю ученую утонченность и мягкость.
У Мэн Хэцзэ потемнело в глазах. «Все кончено, — подумал он, — его не выберут управляющим библиотекой».
Однако он услышал смех Сун Цяньцзи:
— Вы, сяньшэн, подходите Цяньцюй, а Цяньцюй подходит вам. С сегодняшнего дня в Цяньцюй учреждается должность управляющего ритуалами и учениками, который будет надзирать за всеми школами, составлять учебные пособия и просвещать народ. Согласны ли вы, управляющий библиотекой Чжу-сяньшэн, по совместительству занять этот пост?
Когда Сун Цяньцзи покидал библиотеку Цяньцюй, близились сумерки, и в окнах начали загораться первые огни.
Из школы позади библиотеки доносилось громкое чтение — весенний ветер подхватывал голоса, и они колыхались то выше, то ниже, подобно придорожным ивовым ветвям.
Зелень ив была свежей, но пейзаж оставался прежним.
Обитель Сун из года в год оставалась неизменной, но за ее пределами бушевали великие перемены: повсюду стлался дым сражений, а новые пути пролегли через все четыре континента.
«В самом начале своего перерождения я и помыслить не мог о нынешних переменах».
Хотя Сун Цяньцзи больше заботился об урожае в теплицах четырех сезонов и качестве семенных полей, редкие вести из внешнего мира все равно наводили на него грусть.
Перемены начались в мире смертных и среди внешних учеников; крупным сектам пришлось улучшить условия, иначе они не могли привлечь к себе учеников из числа обычных людей.
Иные сяньгуань больше не осмеливались на беззастенчивые поборы, ведь в любой день они могли получить письмо с угрозой смерти от какого-нибудь вмешавшегося в чужие дела убийцы, или же толпа людей могла ворваться в поместье сяньгуань, объявляя о самоуправлении на этой земле.
Однако находились и такие сяньгуань, что не желали уступать, подавляя сопротивление еще более жестокими методами.
Станет ли этот мир в будущем лучше, или же он расколется еще сильнее, а нарастающие конфликты ускорят его гибель — этого Сун Цяньцзи не знал.
Чэнь Хунчжу не осталась в секте Хуавэйцзун, чтобы помогать своему шисюну Юань Цинши, а основала собственную «секту Сяо-Хуавэйцзун».
Секта Сяньиньмэнь раскололась на два лагеря; после того как Цзян Юнь-сяньцзы взяла Хэ Цинцин в ученицы, ее влияние превзошло влияние Ваншу-сяньцзы. Теперь Ван Шу вряд ли сможет занять пост главы секты, как это было в прошлой жизни.
Сможет ли Вэй Чжэньюй, не пройдя через долгие годы затворничества, ученичества и незаметного сбора крох чужой удачи, прийти к тому же счастливому финалу, что и в прошлой жизни?
У молодых практиков появилось больше выбора: они могли отправиться на любой из континентов, и те, кому удавалось выжить, обретали возможность совершить великие деяния.
— Сун-шисюн, вы сейчас о чем-то беспокоитесь? — внезапно спросил Мэн Хэцзэ.
— И о ком же, по-твоему, я беспокоюсь?
— О тех, кто не в Цяньцюй… — Мэн Хэцзэ на мгновение замедлил шаг, — о других людях.
— Выходит, я и вправду беспокоюсь, — Сун Цяньцзи почувствовал легкое волнение в душе и поднял взор к небу.
Не успел он договорить, как небо потемнело, поднялся сильный ветер, и вокруг послышались взволнованные возгласы.
У самого края горизонта разлилось темно-красное сияние, которое, подобно приливу, быстро затопило половину небосвода.
Сун Цяньцзи слегка прищурился. Колебания некоего закрытого пространства и резкое изменение воздушных потоков породили это небесное знамение.
— Тайное царство вот-вот откроется! — произнес он.
- С древности трудно одновременно соблюсти и верность, и долг (自古忠义两难全, zì gǔ zhōng yì liǎng nán quán) — китайское изречение, указывающее на невозможность в условиях конфликта интересов одновременно оставаться преданным правителю и исполнить моральный долг перед семьей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
