Тот человек, словно понимая, что не сбежать, остановился в лунном свете, откинул капюшон, открыв лицо с добрыми чертами, и медленно произнес:
— Сянь Цзяньчэнь и впрямь прислал тебя.
Сун Цяньцзи подумал: будь у него иной выбор, он не стал бы обращаться к такому случайному ученику, как я.
Старый монах милосердно улыбнулся:
— Стоило мне бросить на тебя один взгляд, как пинсэн ослеп на один глаз. К чему же тебе, благодетель, так ожесточенно преследовать меня?
Сун Цяньцзи коснулся едва заметного красного следа между бровей, в его облике не было и тени жажды убийства:
— И то верно, к чему так преследовать. Честно говоря, у меня нет к тебе вражды, я тебя не ненавижу, ты меня просто раздражаешь. Что бы ты ни задумал, тебе не следовало раз за разом попадаться мне на глаза…
Вокруг расстилалась пустошь, заросшая сорной травой.
В такую лунную весеннюю ночь, когда весенний ветер ласкает перила, ему следовало бы перекапывать землю и поливать огород в усадьбе Сун, сеять новые семена и, обняв подушку, ждать весеннего дождя.
Если бы не необходимость расторгнуть контракт с Сянь Цзяньчэнем и не желание устранить будущие беды, кто захотел бы вновь ввязываться в эту грязь — в мир «красной пыли»1, где сверкают клинки и мечи?
— Неужели в твоем сердце, благодетель, нет сомнений? — с улыбкой спросил старый монах.
— Есть. Бесчисленное множество. Но я не спрашиваю, что ты затеял, и тебе не нужно ничего мне объяснять. — Едва Сун Цяньцзи закончил говорить, как внезапно обнажил меч.
Старый монах кончиками пальцев ног коснулся земли и стремительно отпрянул!
Сун Цяньцзи был весьма доволен мечом, подаренным Сянь Цзяньчэнем: когда тот покидал ножны, не было ни блеска, ни звука — словно тень, идеальное оружие для убийства.
Только что он вел неспешную беседу, а в следующее мгновение нанес самый беспощадный удар.
Вынимая меч, он в мыслях бесчисленное множество раз просчитал траекторию удара и знал, что этот выпад не пройдет мимо цели.
Он не смел недооценивать противника: даже если этот человек был тяжело ранен, он все же был тем, кто смог нанести увечья самому Сянь Цзяньчэню.
Однако, увидев глаза старого монаха в лунном свете, Сун Цяньцзи внезапно содрогнулся.
Что-то не так. Что-то определенно не так.
Все шло слишком гладко.
Завыл яростный ветер, луну скрыли слои густых облаков.
Старый монах внезапно поднял голову:
— Свершилось.
Острие меча Сун Цяньцзи слегка дрогнуло.
Его рука не могла дрогнуть при ударе — это содрогалась сама земля.
Толчки шли волна за волной, словно переворачивался земляной дракон или неслись вскачь десять тысяч коней.
Вместе с дрожью земли донеслись крики и стенания; даже на большом расстоянии было слышно, какими мучительными они были.
Сун Цяньцзи резко обернулся и посмотрел в сторону берега реки.
У Сян заметил потрясение в его глазах, и его улыбка стала шире:
— Пинсэн подстроил всё так, чтобы они собрались у Красной реки, но забыл предупредить их: на дне спит двухтысячелетний великий цзяо, который проснется, если его потревожить.
— Останься здесь, и ты, конечно, сможешь убить меня. Но жизни десяти тысяч людей на берегах Красной реки будут потеряны из-за тебя.
— Теперь Красная река превратится в ад — море страданий. Убить одного или спасти десять тысяч? Благодетель Сун, в ком сосредоточена удача Неба и Земли, какой выбор ты сделаешь?
Сун Цяньцзи отвернулся, перестав смотреть на берег реки, словно вовсе ничего не слышал.
Его меч по-прежнему был быстр, даже быстрее, чем прежде.
Широкие рукава У Сяна развевались, он непрерывно менял приемы, обороняясь, и выражение его лица постепенно сменялось от потрясения к полному замешательству.
— Только сопляки выбирают, — вдруг услышал он негромкий голос Сун Цяньцзи.
Одной рукой Сун Цяньцзи сжимал меч, а другой наклеил на себя десяток талисманов усиления звука. Он холодно усмехнулся и прочистил горло.
- Мир «красной пыли» (红尘, hóngchén) — буддийское понятие, обозначающее суетный, иллюзорный мир смертных, полный страданий и соблазнов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
