— Поблизости наверняка явится на свет великое сокровище! Когда они закончат бой с Цяньцюй, мы тихо последуем за победителем… Эй, ты слышишь какой-то шум?
— Не паникуйте, это Цзи-бяньсю управляет десятым кругом строя, давайте присмотримся!
Дрожь становилась всё сильнее, а промежутки между толчками — всё короче.
— Тук, тук, тук.
Один удар, второй — словно биение сердца огромного живого существа в недрах земли.
Волны мутнели прямо на глазах. Осевший за многие годы ил и песок, трупы погибших рыб и креветок всплыли на поверхность, окрашивая речную воду из красного в черный, точно в котле постоянно помешивали густую оскверненную кровь.
Ночной ветер, напоенный ароматами лесных трав и деревьев, сменился тяжелым зловонием гнили.
Внезапно по земле пронесся яростный вихрь, уровень воды стремительно поднялся, и огромный вал обрушился на южный берег.
На луговине у подножия утеса практики наблюдали за битвой, укрывшись в защитных строях. Привыкшие к тому, как волны бьют о берег, они не придали этому значения.
Однако этот вал был необычным: он нес в себе сокрушительную мощь, тяжкую, будто в тысячу цзиней. Словно дракон-цзяо, устремившийся в небеса, он обрушился прямо на толпу.
Проницательные практики поспешно призвали свои духовные инструменты и взмыли на утес, спасаясь от опасности.
Те, кто промедлил, не сумели уйти — черная волна разнесла защитные строи в щепки.
В мгновение ока из-под утеса донеслись душераздирающие вопли, от которых кровь стыла в жилах.
Мэн Хэцзэ не успел помешать и сам оказался погребен под водой.
— Тьфу, какая гадость! — одним ударом меча он рассек черную волну и выплюнул мутную жижу. Обернувшись, он громко выкрикнул: — Цзи Чэнь, что ты творишь?!
Битва шла яростно, но затянулась; силы были на исходе, и раздражение невольно росло.
Кто же знал, что лицо Цзи Чэня окажется еще мрачнее:
— Это не я! Проклятье, это не я!
Линии строя, прежде послушные каждому его жесту, теперь неистово дрожали. Он понял, что теряет связь с формацией.
Сперва он подумал, что это Вэй Чжэньюй и его люди с того берега применили какой-то могущественный прием, но увидел, что лицо Ли Цыцюаня стало цвета золотой бумаги1, а серебряные нити, исходившие от диска строя, потускнели — явный признак истощения духовной энергии.
На лбу Чжу Шэна вздулись вены, пламя на лезвии его ножа слабело; ему приходилось тяжелее, чем Цзи Чэню и Мэн Хэцзэ.
На северном берегу Вэй Чжэньюй открыл глаза и внезапно выкрикнул:
— Прекратить бой!
Ли Цыцюань и Чжу Шэн поначалу тоже думали, что противник нанес подлый удар, но, услышав от Цзи Чэня, что это не его рук дело, почуяли неладное и стремительно отступили.
Грязные валы вздымались один за другим. Мэн Хэцзэ разрубил один из них мечом, прикрывая товарищей:
— Здесь что-то не так, договорим в следующий раз!
Воспользовавшись моментом, Ли и Чжу вырвались из ловушки и взлетели на утес, бледные как смерть.
Оглянувшись, они увидели, как золотая нить, выпущенная Цзи Чэнем, пронеслась мимо Мэн Хэцзэ. Сам же он оказался в самом центре реки, почти полностью скрытый водой.
Грохот!
Вэй Чжэньюй, не двигаясь с места, взмахнул мечом. Сияние клинка пронзило пространство, разбивая мутную воду, и помогло Мэн Хэцзэ вернуться на другой берег.
Отряд бродячих практиков в панике побледнел; подобно крысам в лабиринте, они безумно метались на месте.
- Лицо, цветом подобное золотой бумаге (面如金纸, miàn rú jīn zhǐ) — китайская идиома, описывающая крайнюю бледность и измождение, часто при тяжелой болезни, ранении или потере жизненных сил. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
