Когда Чжао Цзихэна вели в зал управляющих, он всё ещё громко выкрикивал ругательства:
— Как вы смеете так со мной обращаться! Я всё расскажу Шуфу!
— Довольно! — Чжао Юйпин потёр переносицу.
Они были почти одного возраста, но почему Сун Цяньцзи столь проницателен и скрытен, что с ним трудно совладать, а Мэн Хэцзэ, когда свирепеет, становится не похож на человека, напоминая красноглазого зверя?
Лишь его собственный племянник был набитым дураком «двести пятьдесят»1, что сам спешил «преподнести себя как блюдо» другим.
К счастью, выдающихся младших в клане было много, словно облаков, и достойных преемников хватало, так что отсутствие талантов у Чжао Цзихэна не было бедой. Это принесло ему некоторое утешение.
Он происходил из клана Чжао округа Цинъань континента Тяньбэй, хотя и принадлежал к побочной ветви. Только Чжао Тайцзи, хозяин пика Чишуй в ордене Хуавэй, считался выходцем из главной ветви с «правильными корнями и красными побегами».
Однако Чжао был древним родом совершенствующихся, именитым и влиятельным кланом, контролирующим весь округ Цинъань. Даже побочная ветвь могла «опираться на большое дерево», и её представителям было легче пробиться, чем обычным практикам.
— Не провоцируй больше Сун Цяньцзи. Если встретишь его в будущем, делай вид, что не заметил, понятно? — Чжао Юйпин хотел было поучать его и дальше, но, столкнувшись с гневным, обиженным и полным слёз взглядом младшего, смог лишь снова устало вздохнуть:
— Ладно, иди развлекайся. Не возвращайся слишком поздно. Ты только что вошёл во внутренние покои, нужно оставить о себе хорошее впечатление у наставника и шисюнов.
Получив увесистый мешочек с духовными камнями, Чжао Цзихэн мгновенно сменил гнев на милость. Бормоча под нос: «Не виделись несколько дней, интересно, как там поживают гунян», он легкой походкой, с развевающимися полами одежд, сбежал по лестнице.
— Поздравляю вас, — только теперь молодой управляющий осмелился подойти, чтобы подольститься.
— С чем поздравляешь? — холодно усмехнулся Чжао Юйпин. — Думаешь, раз Цзихэн попал во внутренние покои и мы помирились с Сун Цяньцзи, то теперь всё в полном ажуре?
— Сун Цяньцзи только что принял подарки и очень вежливо поблагодарил…
— Ты внимательно смотрел в его глаза? — Чжао Юйпин покачал головой. — У такого человека, как он, мысли глубоки, а методов много. Раз уж вражда посеяна, оставлять его в живых нельзя. Если ты не тронешь его, рано или поздно он убьёт тебя!
Сердце молодого управляющего сжалось, выступил холодный пот. Если с Чжао Юйпином что-то случится, первыми, кого заставят «нести на спине котёл», станут такие мелкие сошки, как они.
— Чего ты боишься? Это не моё решение. — Чжао Юйпин указал пальцем наверх. — Это воля тех, кто выше.
Молодой управляющий быстро взглянул в сторону пика Чишуй и снова опустил голову.
В зале Цянькунь Чжао Тайцзи вознамерился убить Сун Цяньцзи и в ярости обнажил меч. То, что позже даосский мастер Сююнь передумал и оставил Сун Цяньцзи до собрания Дэньвэнь, несомненно, вызвало у него крайнее недовольство.
Об этом мало кто знал. Кроме тех семерых, что были в зале в ту ночь, знал лишь Чжао Юйпин.
Внезапно в комнату быстрым шагом вошёл другой управляющий и что-то прошептал Чжао Юйпину на ухо.
Чжао Юйпин на мгновение замер в изумлении, а затем расхохотался:
— Он правда так сказал?
— Чистая правда! Это слышали почти все внешние ученики и десяток учеников из зала Дисциплины.
Чжао Юйпин прищурился.
Он как раз сокрушался, что не может найти подходящий нож, а Сун Цяньцзи сам его протянул — право же, слишком понимающий человек.
Если бы не ярые последователи из знатных родов, откуда бы взялась слава Мяо Янь как «красавицы номер один»?
Многие ценили репутацию Мяо Янь-сяньцзы выше собственной.
Неуважение к Мяо Янь-сяньцзы было для них куда более тяжким оскорблением, чем неуважение к ним самим.
- Двести пятьдесят (二百五, èrbǎiwǔ) — китайское идиоматическое выражение, обозначающее глупого, придурковатого человека или невежду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
