Они удерживали в своих руках право голоса молодого поколения мира самосовершенствования. Когда они выражали симпатию, другим не позволялось выражать неприязнь.
Если мужчина-практик говорил, что Мяо Янь плоха, они шли «объяснять, в чём он не прав». Если женщина-практик говорила, что Мяо Янь плоха, на неё тут же вешали ярлык ограниченности и зависти к чужим талантам.
Со временем никто уже не хотел на людях говорить о недостатках Мяо Янь.
Один только Сун Цяньцзи невесть с чего снова решил безумствовать.
Это не было похоже на прыжок с обрыва — там, где ищешь смерти, можно отыскать путь к спасению. Сун Цяньцзи же дал волю языку ради минутной прихоти, и это неизбежно навлечёт на него бесконечные беды.
— На собрание Дэнвэнь всегда кто-то прибывает первым, — спросил Чжао Юйпин. — Когда прибудут люди из академии Цинъя и школы Сяньинь?
— Через десять дней.
— Слишком медленно. Отправьте за ними облачные корабли.
Молодой управляющий поспешно закивал.
Чжао Юйпин достал чайную утварь и принялся кипятить воду. Напоследок он распорядился:
— Я хочу, чтобы до их прибытия в секте Хуавэй — и среди учеников внутреннего круга, и во внешнем, сверху донизу — все знали, что сказал Сун Цяньцзи.
Резная чаша из пятицветного стекла и свежий весенний чай. Янтарный настой отражал нежно-розовые цветы персика за окном. Он ещё не пригубил напиток, но уже пребывал в упоении.
Надо же, красный порошок и белые кости1.
****
Сун Цяньцзи обтёсывал бамбуковые планки и ладил изгородь.
Мэн Хэцзэ катил за ним следом своё кресло. Он хотел помочь, но не знал, как подступиться, поэтому лишь изредка подавал пеньковую верёвку или ножницы.
— Сун-шисюн, ты разве не будешь упражняться с мечом? — Мэн Хэцзэ следовал за ним добрую половину дня и, наконец, не выдержал из любопытства. — Ты не будешь вбирать духовную энергию и медитировать?
— Нет.
— Может, это из-за того, что я здесь и мешаю тебе? Тогда я сейчас же уеду.
Сун Цяньцзи пришлось объяснить:
— Сегодня не хочется.
Мэн Хэцзэ почувствовал неловкость. Нежелание совершенствоваться — дело скверное. Будь на этом месте кто-то другой, он бы непременно заставил его подняться, ведь лень не доведёт до добра!
Но это был Сун-шисюн. Раньше Сун-шисюн был слишком усердным и дисциплинированным, ему давно пора отдохнуть.
Ничего страшного, если он не тренируется. Если я сам буду усердно заниматься, то смогу его защитить. Буду старательно копить деньги и покупать ему пилюли и духовные травы. Стану сильнее и помогу ему найти пару для совершенствования… Эх, это, кажется, пока не получится. Но, так или иначе, я смогу направить его по пути Бессмертия.
Странностям Сун Цяньцзи Мэн Хэцзэ нашёл оправдание сам для себя, и лишь одно всё ещё не давало ему покоя:
— Сун-шисюн, зачем ты раньше сказал те слова?
— Какие?
— Про красный порошок и кости, про Мяо… Мяо… — вторую часть фразы ему было неловко произносить, и он лишь тихо «мяукнул».
От этого «мяу» Сун Цяньцзи расхохотался, его руки дрогнули, и он испортил изумрудную бамбуковую планку.
Мэн Хэцзэ разволновался:
— Почему тебе не нравится Мяо Янь-сяньцзы? Она ведь прекраснее всех в Поднебесной!
Сун Цяньцзи спросил в ответ:
— Что такое красота?
Мэн Хэцзэ на мгновение растерялся и удивлённо уставился на него.
Сун Цяньцзи переспросил иначе:
— Почему ты считаешь Мяо Янь красивой?
— Разве для этого нужны причины? Мы знаем это с тех пор, как только вступили в мир самосовершенствования.
Мэн Хэцзэ всегда казалось, что красота Мяо Янь — такая же прописная истина, как то, что солнце встаёт на востоке и садится на западе, а для совершенствования нужны духовные камни.
— У неё безупречный облик, высокий талант, она искусна в музыке, добра и нежна…
- Красный порошок и белые кости (红粉骷髅, hóng fěn kū lóu) — буддийская метафора, означающая, что внешняя женская красота — лишь обманчивая оболочка, скрывающая под собой тлен и смерть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
