Сун Цяньцзи увидел лишь юношу в белых одеждах, сидящего в позе лотоса под деревом бодхи.
Перед ним стояла доска для игры в го из черного дерева. Битва черных и белых камней только началась: их было едва ли больше десятка, и расстановка еще не приняла определенной формы.
Оказалось, что те раздававшиеся ранее звуки, то замедлявшиеся, то ускорявшиеся и звонкие, подобно рассыпающемуся жемчугу, были не лязгом клинков, а стуком камней о доску.
Доска была самой заурядной и грубой работы, не покрытая лаком, с отчетливо видным древесным узором. Однако Сун Цяньцзи с первого же взгляда уставился на нее, не отрываясь и больше не глядя на У Сяна.
— Сыграем? — спросил У Сян.
Сун Цяньцзи вскинул бровь:
— Ты ведь помнишь мои слова: где бы ты ни был, даже на самом краю земли, я непременно придам тебя смерти своим мечом.
— Конечно. Помню и то, как ты оставил «Три бедствия Похитителя звезд» на помосте Чжайсин, и с тех пор ни с кем не вел истинной партии. — У Сян легонько постучал согнутым пальцем по доске. — Разве тебе не хочется подойти и взглянуть на нее поближе?
Сун Цяньцзи шагнул вперед и сел напротив юноши.
Тот был прав: игра с Цзи Чэнем считалась лишь обучением, но не полноценным противостоянием.
Подобно тому как до входа в тайную обитель он не встречал настоящего врага, ради которого пришлось бы, прикладывая все силы, пуститься в погоню за тысячи ли.
Одной рукой Сун Цяньцзи придерживал меч, положив Уин-цзянь на колени, а другой взял холодный камень, глядя на доску сверху вниз.
— Для белых начало невыгодное, почему ты выбрал их? — спросил У Сян.
— Я мастерски меняю ход безнадежных сражений, — ответил Сун Цяньцзи. — Цзяньцюй тоже когда-то был мертвыми землями.
У Сян кивнул и, как ни странно, искренне рассмеялся:
— «Одна птица гибнет — сотня заводит песнь. Один зверь бежит — сотня трепещет».1 Ты один способен ввергнуть мир в хаос. Могла ли секта Хуавэй, отдавая тебе когда-то округ Цяньцюй, помыслить о сегодняшнем дне?
Белый камень опустился, и кончики пальцев Сун Цяньцзи, коснувшись доски, на мгновение замерли.
Это был явно неодушевленный предмет, но внутри него таилось таинственное дыхание жизненной силы.
Жизнь просачивалась сквозь трухлявую деревянную доску — словно у умирающего путника в пустыне, в ней проявилась мощная воля к выживанию.
Под воздействием этой особой ауры «Источник Бессмертия» в его Пурпурном чертоге затрепетал, будто желая оросить засохшее дерево.
— Что это такое?! — голос Сун Цяньцзи прозвучал довольно сурово.
У Сян глухо произнес:
— Это засохшее корневище Древа Циньтянь. То дерево было прекрасным. Ты так нежно любишь цветы и травы, что, если бы ты его увидел, оно бы тебе непременно понравилось.
Сун Цяньцзи достал из рукава темно-красную бусину:
— Сянь Цзяньчэнь говорил мне, что это созданный тобой духовный артефакт, внутри которого находится сок сердцевины Древа Циньтянь.
— Верно. В этом мире только я способен выплавлять артефакты из Древа Циньтянь. — У Сян выставил свой камень.
Сун Цяньцзи встрепенулся, внезапно вспомнив слова Сянь Цзяньчэня перед входом в тайную обитель: бедствие наступит раньше срока.
Он уже уничтожил два воплощения, но где же истинное тело этого человека? Неужели оно внутри Древа Циньтянь? Почему в прошлой жизни он не совершал ничего подобного?
— Сок сердцевины, засохшие корни… Что еще у тебя есть? — спросил Сун Цяньцзи.
— У меня есть еще семя.
— Семя Древа Циньтянь? Из него можно вырастить новое дерево?
- «Одна птица гибнет — сотня заводит песнь. Один зверь бежит — сотня трепещет» (一鸟死，百鸟鸣。一兽走，百兽惊, yī niǎo sǐ, bǎi niǎo míng. yī shòu zǒu, bǎi shòu jīng) — образное выражение, описывающее, как действия одного выдающегося человека способны потрясти весь мир. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
