Духовные поля горы Хуавэй были обустроены вдоль склонов; извилистые межи и насыпи издалека напоминали мерные наслоения нежных волн.
Различные оттенки зелени уходили всё выше, пока на середине горы их не скрыл густой белый туман, сделав очертания неясными.
На каждом ярусе полей росли разные виды духовных растений и риса; повсюду сновали более двух десятков юношей в одеждах внешних учеников.
Заправив полы халатов за пояс и засучив рукава, обнажив крепкие предплечья, они сосредоточенно занимались жатвой.
Мало кто прерывался на болтовню: чем раньше закончишь работу, тем скорее сможешь вернуться к практике.
Стоило один раз согнуться, как времени разогнуть спину уже не оставалось.
У подножия горы в беседке пять-шесть управляющих низкого ранга следили за работой.
Поглядывая на четкие линии террас, они пили чай и грызли семечки с довольными улыбками на лицах, будто приехали на весеннюю прогулку полюбоваться пейзажем и в любой момент были готовы разложить партию в кости.
Однако стоило высокопоставленному управляющему спуститься с проверкой или старейшине внутреннего двора случайно пройти мимо, как эти люди, подобно птице, пуганной звуком тетивы1, тут же бросались к террасам.
Одни принимались помогать, сгибая спины, другие вытирали пот со лбов внешних учеников, а третьи громко покрикивали:
— Все отлично потрудились! Давайте, поднажмите здесь!
В этот момент кто-то из них воскликнул:
— Это что, Сун Цяньцзи?
Смех и разговоры в беседке мгновенно стихли.
Сун Цяньцзи был весьма необычным внешним учеником. Сверху пришло распоряжение, что ему больше не нужно выходить на работу; что бы он ни делал, пока это не нарушает правил школы, на него следовало закрывать глаза.
Управляющие с недоумением и тревогой наблюдали, как Сун Цяньцзи идет к террасам, а следом за ним летит алая тень.
— Почему дасяоцзе тоже здесь?
Они поспешно вскочили, отставили чашки, выплюнули шелуху от семечек и выбежали из беседки встречать гостей.
Чэнь Хунчжу жестом велела им остановиться и бросила суровый взгляд, полный скрытого предупреждения.
Управляющие не смели ни подойти ближе, ни сесть обратно, чувствуя себя куда более неловко, чем работающие в поле ученики.
— Зачем ты сюда пришел? — спросила Чэнь Хунчжу.
— Просто посмотреть, — ответил Сун Цяньцзи.
Он обходил террасы кругом, то опуская голову, то поднимая взгляд, изучая работу формаций в земле и колебания духовной энергии в воздухе.
На духовных полях школы Хуавэй не нужно было беспокоиться о солнечном свете, дожде, удобрениях или качестве почвы. Множественные формации, установленные в земле и на вершине горы, регулировали потоки энергии, вызывали облака и дождь, заставляя духовные растения созревать буквально за одну ночь.
Внешние ученики один день высаживали рассаду, а на другой — уже собирали урожай.
Здесь выращивали лишь обычные духовные травы и рис для нужд внутреннего двора. Редкие сорта, идущие на изготовление лекарств и пилюль, были капризны и дороги: они цвели и плодоносили лишь спустя десятилетия, а то и столетия, и за ними присматривали лекари или мастера алхимии.
Сун Цяньцзи сорвал колос налитого духовного риса и слегка нахмурился.
Духовные растения, чей рост ускоряли формациями, хоть и выглядели мощными, казались какими-то безжизненными и застывшими; в них не было того буйства жизненных сил, что в его собственном огороде.
У него не было опыта в земледелии, он во всем разбирался сам и все еще находился на стадии обучения.
Ежедневно оберегая жизнь на грядках, он, сам того не замечая, начал мягче относиться к окружающему миру.
Возможно, старый монах из храма Хунъе был прав: созидать жизнь труднее, чем ее уничтожать.
Спасти одного человека сложнее, чем убить.
Чэнь Хунчжу следовала за Сун Цяньцзи под изумленными взглядами учеников; она то и дело порывалась что-то сказать, но сдерживала свое любопытство.
- Птица, пуганная звуком тетивы (惊弓之鸟, jīng gōng zhī niǎo) — китайская идиома, описывающая человека, который, будучи однажды сильно напуган, впадает в панику при малейшем намеке на опасность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
