Он не мог разглядеть лиц и выражений каждого, видел лишь сияние клинков и артефактов.
И в небесах, и на земле повсюду были враги; одним убитым становилось меньше.
Его меча жизни не было рядом, но у него оставалось ещё одиннадцать божественных клинков.
— Строй больше не выдержит! Главный зал рушится!
— Остановите его перед мостом Шишуй! Если сегодня он сбежит, никто из наших сородичей и собратьев по ордену не выживет!
От пышного бессмертного дворца остались лишь руины; вино разлито, бушует пламя.
У всех глаза налились кровью, они сбросили оболочки совершенствующихся, уподобившись стае обезумевших зверей.
Сянь Цзяньчэнь уже позабыл о времени и боли, в ушах не отдавалось ни звука.
Не счесть, сколько мечей он сменил, скольких убил и сколько кувшинов вина выпил.
Великий строй Облачного моря окрасился алым. Вдали, на вершине главного пика секты Хуавэй, не было видно ни бессмертных журавлей, ни благоприятных облаков, ни дворцов — лишь бескрайнее море крови.
Трупы и оторванные конечности падали под мост, становясь добычей пятицветных карпов, что жадно делили плоть.
Когда все сильнейшие мастера нынешнего поколения секты Хуавэй пали в изнеможении, туман великого строя Облачного моря наконец рассеялся.
Сянь Цзяньчэнь окинул взглядом окрестности: мост Шишуй был усеян телами.
На краю западного неба закатное солнце алело, словно кровь, и кружили вороны.
Он слышал, как горный ветер свистит сквозь сломанные кости, подобно хриплой холодной флейте-сяо.
— Кто ещё?! — Ци меча разошлась волной, и насытившиеся пятицветные карпы взорвались кровавыми брызгами.
— Сянь Цзе! — во весь голос закричал Сянь Цзяньчэнь. — Я знаю, что ты ещё здесь, выходи!..
Его глаза были красными, всё тело истекало кровью; он походил на злого духа, выбравшегося из груды трупов, — в нём не осталось и следа величия Бога Меча.
Внезапно за спиной раздался голос:
— Сянь-лан!
— Юэ-нян! — Сянь Цзяньчэнь вздрогнул и, неосознанно улыбнувшись, обернулся навстречу знакомому силуэту.
И в этот самый миг длинный меч пронзил его грудь.
— Ты…
Сянь Цзяньчэнь открыл рот и, подняв глаза, увидел пустой взгляд девушки.
Тёмное искусство Западного моря — техника поглощения души.
Он, пошатываясь, отступил и ударился о перила моста. В мгновение ока ему многое стало ясно, и даже промелькнула мысль:
«Впервые смотрю на этот меч под таким углом… Так вот каково это — быть раненым собственным мечом жизни».
— Юэ-нян, — он протянул руку, подхватывая падающую в его объятия девушку.
— Что с тобой? Это я тебя ранила? — глаза Ду Цююэ были подёрнуты дымкой, она беспомощно потянулась руками вперёд.
Сянь Цзяньчэнь не удержался на ногах и опустился на холодные камни моста Шишуй. Обнимая девушку, он легонько погладил её по спине:
— Всего лишь маленький укол, разве он может мне навредить?
Девушка моргнула:
— Где мы? Почему я ничего не вижу?
Сначала техника поглощения души разорвала её меридианы, а затем защитная ци меча Сянь Цзяньчэня нанесла ответный удар. Кровь текла из всех семи отверстий1, её сухожилия и кости были сокрушены.
Благодаря принятым прежде эликсирам и защитному плащу, в ней ещё теплилась искра жизни.
Сянь Цзяньчэнь смотрел на неё; рана в груди нестерпимо болела, будто тело заживо вскрыли.
Земля, небо, заходящее солнце и море крови в одно мгновение закружились перед глазами.
— Мы… мы на пути к ярмарке у храма. Уже стемнело.
— А те люди? Разве ты не сражался с кем-то?
— Я всех их прогнал, — хрипло ответил Сянь Цзяньчэнь.
Лицо девушки просияло:
— Я знала, что ты победишь!
Её истинные и ложные воспоминания смешались; она не чувствовала запаха крови, не видела перед собой гор трупов и не ощущала боли.
— Я ведь Бог Меча, — улыбнулся Сянь Цзяньчэнь, и слёзы покатились по его лицу. — Я первый в поднебесной.
Дни былого беззаботного счастья и вольных странствий с мечом в руках стремительно тускнели, и в его жизни не осталось ничего, кроме бесконечного сожаления.
- Кровь текла из семи отверстий (七窍流血, qī qiào liú xuè) — образное описание тяжёлых травм, при которых кровь выходит из глаз, ушей, ноздрей и рта. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.