Линь Чжися участвовала в семи свадьбах, и каждый раз получала свадебные сладости, красные яйца и пампушки с красным сахаром.
Линь Чжися знала, что её гэгэ очень любит пампушки с красным сахаром. Она в точности воскресила в памяти ту сцену: — В 2002 году, в четвёртый день Нового года по лунному календарю, в тот день, когда двоюродный дядя устраивал свадебный банкет, гэгэ, ты в одиночку съел три пампушки с красным сахаром…
Линь Цзэцю тут же сделал каменное лицо: — Теперь я их не люблю, они липкие и безвкусные. Разве тебе плохо сидится дома эти пару дней? Чей это там дядя устраивает свадьбу, что тебе непременно нужно туда идти?
Тон Линь Цзэцю был довольно серьёзным, что пробудило в Линь Чжися дух противоречия.
Линь Чжися привела веский довод: — Мой друг — это Цзян Юйбай, и я уже пообещала ему. Я знаю его дядю и хочу посмотреть на его тётю, ну и что в этом такого? Разве нельзя?
— Нельзя! — резко оборвал её Линь Цзэцю. — Кто разрешил тебе так сближаться с их семьёй?
Линь Чжися уверенно ответила: — Я сама себе разрешила! Я студентка университета и способна отличить правильное от неправильного.
Линь Цзэцю вспомнил о своём статусе старшеклассника, и ему неизбежно стало досадно, тоскливо и стыдно. Его мэймэй исполнится пятнадцать лет только в сентябре этого года, а ему уже восемнадцать, и он, оказывается, на класс младше неё.
Даже если Линь Чжися так задевала его самолюбие, он всё равно не мог избавиться от привычки заботиться о ней. За те полгода, что Линь Чжися училась в Пекине, Линь Цзэцю каждый день беспокоился, не слишком ли ей там тяжело.
Самым обидным было то, что Линь Чжися редко разговаривала с Линь Цзэцю.
Несколько раз Линь Цзэцю специально караулил у телефона, ожидая звонка от Линь Чжися. Когда он брал трубку, он даже использовал самый нежный тон: — Алло, Линь Чжися, ты мне звонишь?
Линь Чжися каждый раз отвечала: — Я очень скучаю по а-нян, где а-нян? Мне нужна а-нян.
А-нян, а-нян, с утра до вечера только об а-нян и думает!
Ей уже четырнадцать лет! А она всё ещё такая маменькина дочка!
Прошлые обиды стояли перед глазами, и лицо Линь Цзэцю то бледнело, то краснело. Он сжал кулак и ударил по дверному косяку: — На свадебном банкете будет куча всяких незнакомцев, разве можно маленькой девочке идти туда без сопровождения взрослых? Если уж тебе так приспичило, ты должна пойти вместе со мной.
Линь Чжися на это сказала: — Я сначала спрошу у Цзян Юйбая.
Линь Цзэцю выдвинул ультиматум: — Если он не согласится, ты никуда не пойдёшь.
Линь Цзэцю всей душой надеялся, что Цзян Юйбай откажет Линь Чжися. К несчастью, Цзян Юйбай снова разочаровал Линь Цзэцю. Цзян Юйбай сказал Линь Чжися, что если она хочет, то может привести на свадьбу кого угодно, не нужно стесняться, пусть просто приходят поесть.
Эти слова Цзян Юйбая снова очень обрадовали Линь Чжися. Она невольно воскликнула: — Он действительно мне доверяет, это самое чистое доверие между друзьями.
У Линь Цзэцю была обида на сердце, но он не мог её высказать.
В ту ночь Линь Цзэцю сидел на диване и читал выпуск «Утренней ежедневной газеты». Когда Линь Чжися проходила мимо него, она вдруг наклонилась и начала читать, делая паузы после каждой фразы: — По сообщениям нашего издания, всемирно известный музыкант Цзян Шаоци в ближайшие дни сыграет свадьбу со своей невестой в нашем городе…
Линь Чжися подняла руку и положила её на плечо Линь Цзэцю: — Новость о свадьбе дяди Цзян Юйбая попала в газеты.
Линь Цзэцю сложил газету: — Его дядя — Цзян Шаоци? Тот скрипач?
— Вот именно, — честно призналась Линь Чжися, — это Цзян Шаоци, самый молодой концертмейстер в истории, обладатель бесчисленных наград. Он выступал с сольными концертами в Национальном центре исполнительских искусств, Золотом зале в Вене, Карнеги-холле и является почётным членом Ассоциации китайских музыкантов.
Линь Цзэцю спросил: — У нас дома ведь есть DVD с его сольными выступлениями на скрипке?
— Да, — Линь Чжися открыла маленький ящик тумбы под телевизором, — этот DVD-диск мне подарил Цзян Юйбай.
Линь Цзэцю слушал тот диск, и поначалу он ему даже нравился, но теперь он не чувствовал к нему ничего. Он отложил газету, вернулся в свою спальню, включил настольную лампу и погрузился в решение задач.
Линь Чжися придвинула стул и села рядом с Линь Цзэцю. Она сказала: — Гэгэ, эти зимние каникулы критически важны, это решающий этап подготовки к гаокао. Как только у меня будет свободное время, я буду приходить и учиться вместе с тобой.
— Со мной всё в порядке, занимайся своими делами, — небрежно бросил Линь Цзэцю.
Линь Чжися спросила о его месте в рейтинге класса, но он уклонился от ответа. Она предположила: — Ты что, вылетел из первой десятки класса?
Линь Цзэцю тихо проговорил: — Следи за собой.
Сжимая ручку, он принялся за пробный вариант комплексного экзамена по естественным наукам, составленный шестью школами. Новые типы задач поставили его в тупик. Он сосредоточенно размышлял, но так и не нашёл зацепки.
Линь Чжися начала выписывать уравнения на черновике, и Линь Цзэцю снова поторопил её: — Иди к себе в комнату спать, мне не нужна твоя помощь.
— Почему? — удивилась Линь Чжися. — У тебя скоро гаокао, почему ты всё ещё капризничаешь?
Линь Цзэцю придумал оправдание: — Чем больше ты объясняешь, тем больше я раздражаюсь, дай мне посидеть в тишине.
Линь Чжися промолчала.
Линь Цзэцю толкнул её стул: — Уходи скорее, не сиди тут как истукан.
Стул слегка качнулся, Линь Чжися нахмурилась и серьёзно сказала: — Девочки в моей комнате в общежитии хвалят меня за мягкость и терпение, под моим руководством результаты у всех стабильно растут. Линь Цзэцю, только ты один после моих занятий ведёшь себя так грубо. Я не хочу с тобой ссориться и тем более не хочу тратить время впустую. Если я и вправду тебя так раздражаю, я за все зимние каникулы больше ни слова тебе не скажу. Моему терпению есть предел.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
