Ночной пир во дворце, кто-то ликует, а кто-то пребывает в тревоге.
В изящных и холодных покоях Лю-гуйфэй, облаченная в белоснежное парчовое платье с потайным узором в виде серебряных фениксов, шлейф которого длинной чередой тянулся по полу. Служанка позади нее осторожно обходила белоснежный подол, втыкая заколку с серебряной бабочкой и кисточками в шелковистые черные волосы. Лю-гуйфэй смотрела в отполированное до блеска медное зеркало, взирая на красавицу с ледяным лицом, чье выражение оставалось бесстрастным и спокойным.
— Няннян, Гунчжу пришла, — негромко доложила служанка.
В холодных глазах Лю-гуйфэй промелькнула едва заметная теплота.
— Пусть войдет.
Вскоре в покои вошла совсем маленькая девочка в нежно-желтом платье. Остановившись у порога, она с некоторой робостью взглянула на Лю-гуйфэй, прежде чем подойти ближе и тихо позвать.
— Мать-фэй…
Лю-гуйфэй обернулась и, протянув руку, привлекла девочку к себе. Глядя на лицо, имевшее с ней некоторое сходство, Лю-гуйфэй опустила веки, скрывая затаившуюся в глубине глаз сложность чувств.
— Нин-эр, зачем ты пришла к матери-фэй в такой час? — ласково спросила она.
Девочка подняла глаза на Лю-гуйфэй и негромко произнесла.
— Цзецзе Чанле сказала, что пойдет вместе с Му-хоу на дворцовый пир. Нин-эр тоже хочет пойти вместе с мамой-фэй.
Лю-гуйфэй на мгновение замерла и, нахмурившись, ответила.
— Ты еще мала. Сегодняшний пир устроен в честь приезда Бэйжун-ванцзы, тебе нет нужды там присутствовать.
В глазах девочки задрожали обиженные слезы. Цзецзе Чанле была старше нее всего на год, но Му-хоу часто брала ее с собой на пиры и играла с ней, а мать-фэй никогда не соглашалась брать ее с собой и не хотела играть. Она знала, что мать-фэй не любит ее… Заметив слезы, катящиеся по нежному личику, Лю-гуйфэй на мгновение смягчилась, но быстро вернула себе холодный вид.
— Нин-эр, ты и мать-фэй больше не слушаешь? Ступай! — сурово произнесла она, но посмотрев на обиженный и печальный вид дочери, она все же помедлила и добавила тише. — Возвращайся в свои покои, позже пусть момо отведет тебя на дворцовый пир.
Девочка вытерла слезы ладонью и, всхлипывая, ответила.
— У-у… Мать-фэй, не сердись, Нин-эр просто не пойдет. Нин-эр пойдет поиграет с младшими братьями… — сказав это, она развернулась и, спотыкаясь, выбежала прочь.
В покоях воцарилась тишина. Старшая служанка подле Лю-гуйфэй нахмурилась и прошептала.
— Няннян, не слишком ли вы с Гунчжу…
— Довольно, — холодно прервала ее Лю-гуйфэй. — Помоги Бэньгун завершить одевание.
Видя ее настрой, служанка не посмела больше давать советов. Она оглянулась на пустой дверной проем и втайне вздохнула. По сравнению с тем, как Императрица относится к старшей гунчжу, Лю-гуйфэй была слишком холодна к Эр-гунчжу и даже к обоим хуанцзы. Если так пойдет и дальше, то, когда хуанцзы и гунчжу вырастут, их чувства к матери наверняка пострадают. К сожалению, к словам служанок няннян не прислушивалась. Ей оставалось лишь ловко закончить работу над образом госпожи. Лю-гуйфэй поднялась, бросила последний взгляд в зеркало и произнесла.
— Пойдем.
На пиру, как обычно, чаши и фишки для игры в вино мелькали в оживленном беспорядке1, а музыка и танцы прославляли мир и процветание. Е Ли сидела подле Мо Сюяо и отчетливо чувствовала, что с того самого мгновения, как она вошла в главный зал, чей-то взгляд с противоположной стороны не покидал ее. Она подняла голову, прямо напротив нее сидел ключевой участник сегодняшнего торжества, Ци-ванцзы Государства Бэйжун, Елюй Е. Заметив, что Е Ли смотрит на него, Елюй Е вскинул бровь и, подняв кубок, приветственно салютовал ей. Этот наглый, неприкрыто вызывающий взгляд заставил сердце Е Ли сжаться от негодования. С тех пор, как она вышла замуж за Мо Сюяо… нет, с тех пор как она помнила себя, никто еще не смел смотреть на нее столь дерзко. Словно почуяв ее гнев, Елюй Е весело усмехнулся и отвернулся, чтобы заговорить с соседом.
Е Ли спокойно опустила веки, глядя на свои руки. Неужели Елюй Е думал, что она устроит сцену прямо здесь?
Прохладная ладонь накрыла ее руку. Е Ли подняла голову и встретила теплый, заботливый взгляд Мо Сюяо.
— Нянцзы, не сердись, — негромко рассмеялся Мо Сюяо. — Позже Бэньван вырвет ему глаза ради тебя.
Е Ли закатила глаза и пробормотала.
— Он, сын, которым Бэйжун-ван дорожит больше всего. Если ты вырвешь ему глаза, разве Бэйжун и Великое Чу не пойдут друг на друга войной?
Мо Сюяо вскинул бровь и усмехнулся.
— А, кто сказал, что это обязательно делать в Великом Чу? Когда поедем в Бэйжун, у меня найдется способ вырвать ему глаза, чтобы загладить вину перед нянцзы.
Е Ли покачала головой.
— Не нужно. Будет достаточно, если ты съездишь в Бэйжун и благополучно вернешься. Не стоит искать лишних неприятностей.
Мо Сюяо пристально посмотрел на нее с довольным видом.
— Нянцзы беспокоится обо мне? Твой муж несказанно рад.
Е Ли не удержалась и ущипнула его. Этот человек после того вечера на празднике фонарей стал все чаще и чаще прикидываться. С утра до ночи только и слышно, как он твердит: «нянцзы» да «муж».
Сидевший на возвышении Мо Цзинци, разумеется, ясно видел их перешептывания. Его лицо, которое можно было назвать красивым, слегка исказилось от досады. Он обернулся к Лю-гуйфэй и Императрице, и с улыбкой произнес.
— Дин-ван и Дин-ванфэй женаты уже больше года, а их любовь по-прежнему крепка.
Императрица отхлебнула вина из кубка и мягко улыбнулась.
— Император говорит верно. Глубокая привязанность Дин-вана и Дин-ванфэй, подобная любви птиц цзянь и рыб де2, несомненно, станет еще одной прекрасной столичной историей.
Мо Цзинци кивнул и рассмеялся.
— Императрица права. Любимая фэй, а ты что думаешь?
Лицо Лю-гуйфэй было холодным, как снег.
— Императрица говорит верно, — бесстрастно ответила она.
Ван-чжаожун, сидевшая чуть ниже Лю-гуйфэй, посмотрела сначала на нее, затем на чету Дин-вана и, прикрыв рот рукой, жеманно рассмеялась.
— Я слышала, что в прежние годы Лю-цзецзе и Дин-ван были зелеными сливами и бамбуковой лошадкой3…
Не успела она договорить, как взгляд Мо Цзинци, подобно острой стреле, впился в нее. Сердце Ван-чжаожун екнуло, она поняла, что сболтнула лишнее, и в испуге замерла, не зная, как исправить положение. Императрица нахмурилась и холодно произнесла.
— Если Ван-чжаожун не умеет пить, пусть пьет меньше. Что за чепуху ты несешь?
Лицо Ван-чжаожун побледнело от стыда, но в душе она понимала, что Императрица выручила ее из беды. Она поспешно закивала в знак согласия и, опустив голову, больше не смела проронить ни слова.
— Император, — внизу, внезапно, поднялся Елюй Е и громко обратился к Мо Цзинци. — Тайцзы-фэй нашего государства скончалась в начале года. Мой отец-ван, ценя дипломатические узы между двумя государствами, обещает принять гунчжу Великого Чу в Бэйжуне по обряду чжэнфэй тайцзы. Сяован не знает, выпадет ли ему честь увидеть будущую супругу своего старшего брата-вана.
Стоило Елюй Е произнести эти слова, как весь зал пришел в волнение. Между тем, чтобы стать простой наложницей Бэйжун-вана или супругой какого-нибудь ванцзы, и тем, чтобы стать Тайцзыфэй Государства Бэйжун, лежала пропасть, подобная различию между облаками и грязью4. Даже те, кто раньше не придавал значения этому союзу, теперь невольно заинтересовались. Для чего нужны дочери в великих семьях? Для брачных союзов, ради краткосрочной выгоды или укрепления связей. В конце концов, никто не рассчитывал, что с помощью одной женщины можно вечно поддерживать отношения, не так ли? Даже зная, что участь женщины, отправленной в Бэйжун, будет незавидной, ради достаточной выгоды принести в жертву одну дочь было вполне оправданно. Е Ли была удивлена и посмотрела на Мо Сюяо.
Мо Сюяо лишь слабо улыбнулся и негромко произнес.
— Разница между «церемонией по обряду чжэнфэй тайцзы» и «официальным провозглашением Тайцзыфэй» отнюдь не мала. И, кто сказал, что бэйжунцы прямодушны и доблестны, и не склонны к коварным замыслам?
Е Ли осенило, ну конечно же. На мгновение она совсем позабыла, что у императорских семей всех стран есть такая вещь, как золотой реестр, включая Бэйжун, который считали землей маньи. Если имя не внесено официально в золотой реестр, это всё равно что в народе Великого Чу не войти в родовой храм или не быть вписанным в родословную. Не говоря уже о церемонии тайцзыфэй, даже если выйти замуж с обрядами хуанхоу, это не будет считаться. Е Ли вспомнила новость, которую Мо Сюяо велел распространить, Елюй Е хочет лично выбрать невесту. Обычных фэй или ванфэй выбирать не позволяют, но было бы неправильно не дать заранее взглянуть на будущую тайцзыфэй Бэйжуна и будущую хуанхоу, учитывая, что в Великом Чу и впрямь не было подходящих гунчжу. Е Ли, с едва заметной усмешкой, взглянула на Мо Сюяо, открыто насмехаясь над тем, что он попытался украсть курицу и лишился горсти риса5. Мо Сюяо это не заботило, в любом случае Великое Чу должно было выдать девушку замуж в Бэйжун, и раз уж Елюй Е осмелился щедро пообещать место тайцзыфэй, он не возражал позволить ему самому выбрать из предложенного круга ту, кто его устроит.
— Нянцзы, тебе всё же стоит беспокоиться о сяоцзе из семьи Хуа. Если Елюй Е позволят выбирать самому, с вероятностью в семьдесят процентов он выберет Хуа Тяньсян.
Если бы он узнал, что Хуа Тяньсян и А Ли связывают добрые отношения, то вероятность в семьдесят процентов могла бы вырасти до девяноста.
Е Ли слегка нахмурилась.
— Тогда прошу Ванъе непременно дать понять Ванцзы Бэйжуна, как важно выбрать тайцзыфэй благородного происхождения из императорской семьи.
Мо Сюяо покачал головой и негромко рассмеялся.
— Если бы Елюй Е сам был тайцзы, он бы, возможно, и выбрал девушку императорской крови, но он ищет невесту для Елюй Хуна. Хуа Тяньсян не из императорского рода, но она родная племянница Императрицы, так что её статус достаточно высок. К тому же есть большая вероятность, что это поможет вбить клин между Императором и семьёй Хуа. Стоит знать, что, хотя Лао-гогун Хуа больше не выходит на поля сражений, его авторитет в армии всё ещё огромен. А, как только Хуа Тяньсян выйдет замуж в Бэйжун, семья Хуа больше ничем не сможет помочь Елюй Хуну.
Е Ли, опустив глаза, на мгновение задумалась, а затем подняла голову и спросила.
— А, если дать ему знать, что став тайцзыфэй Бэйжуна, Тяньсян, скорее всего, станет огромной опорой для Елюй Хуна?
Мо Сюяо приложил ладонь ко лбу, поразмыслил и улыбнулся.
— Это… пожалуй, сработает, если только удастся обмануть Елюй Е.
Мо Цзинци, очевидно, тоже был ошарашен внезапными словами Елюй Е и лишь спустя мгновение пришел в себя, улыбнувшись.
— Ванцзы Елюй говорит серьезно?
Елюй Е с искренним видом произнес.
— Разумеется, серьезно. Сяован прибыл лично по приказу фу-вана, чтобы встретить гунчжу Великого Чу, разве этого недостаточно, чтобы доказать мою искренность?
Мо Цзинци прищурился и посмотрел на Е Ли, которая сидела в стороне и негромко беседовала с Мо Сюяо.
— Дин-ванфэй, это дело изначально было поручено тебе. Есть ли у тебя на примете подходящие кандидатуры для хэцинь?
В душе Е Ли выругала Мо Цзинци за коварство. Она ясно помнила, что ещё утром велела передать список кандидаток Императору, так что же означал этот вид Мо Цзинци, будто он совершенно не в курсе? Поднявшись, Е Ли почтительно произнесла.
— Докладываю Императору, действительно, есть несколько кандидатур. Перед приходом во дворец я уже отдала приказ представить список Императору. Вероятно, Император был слишком занят государственными делами и ещё не успел его просмотреть.
Елюй Е с улыбкой смотрел на Е Ли и, вскинув брови, рассмеялся.
— Раз кандидатуры ещё не утверждены, то осмелюсь спросить, могу ли я принять в этом участие?
«Разве не вы говорили, что Бэньван хочет лично выбрать гунчжу для хэцинь? Вот Бэньван и выберет, чтобы вы посмотрели. Однако… то, что за это отвечает Дин-ванфэй, стало приятным сюрпризом…» — Елюй Е смотрел на сидящую напротив женщину, с удовольствием строя планы в уме.
— Докладываю Императору, Ванцзы Елюй всё же мужчина из чужого народа, подобное нанесет урон доброй славе знатных дев нашего Великого Чу, — поднялся один из чиновников, чья дочь как раз оказалась в числе кандидаток.
Даже если её выберут, поездка в Бэйжун в качестве тайцзыфэй означала, что он, скорее всего, никогда больше её не увидит. А, если не выберут, репутация дочери будет окончательно погублена, как же ей потом выходить замуж?
— Тайцзыфэй целого государства, это всё же важное дело, и забота Ванцзы Бэйжуна вполне понятна, нужно лишь проявить некоторую осторожность, — внезапно заговорила Лю-гуйфэй, всё это время сидевшая в стороне.
Императрица невольно нахмурилась и взглянула на Лю-гуйфэй. В подобной обстановке даже она не проронила ни слова, так что поспешное вмешательство гуйфэй, какой бы любимой она ни была, было нарушением приличий. Мо Цзинци с некоторым удивлением посмотрел на Лю-гуйфэй, но та сохраняла холодное выражение лица и сидела рядом с ним с прямой спиной, словно и вовсе ничего не говорила. Глядя на свою любимую наложницу, Мо Цзинци задумчиво вскинул бровь и улыбнулся.
— Раз уж любимая фэй так говорит, то да будет так, как желает Ванцзы Елюй.
Елюй Е с улыбкой поклонился.
— Благодарю Императора.
Мо Цзинци улыбнулся в ответ.
— Всё это ради отношений между нашими двумя странами, Ванцзы Елюй может не утруждать себя излишними церемониями.
_________________________________________
- Чаши и фишки для вина переплетались (觥筹交错, gōng chóu jiāo cuò) — идиома, описывающая оживленное и веселое застолье, где гости постоянно поднимают тосты и играют в застольные игры. ↩︎
- Глубокая привязанность птиц цзянь и рыб де (鹣鲽情深, jiāndié qíngshēn) — птицы цзянь (цзяньняо) имеют лишь одно крыло и один глаз, поэтому могут летать только парами. Рыбы де (демуюй) также считались одноглазыми существами, плавающими вместе. Идиома символизирует неразрывную супружескую любовь. ↩︎
- Зелёные сливы и бамбуковая лошадка (青梅竹马, qīng méi zhú mǎ) — идиома, означающая близкую дружбу или любовь с самого детства. ↩︎
- Различие между облаками и грязью (云泥之别, yún ní zhī bié) — метафора, описывающая огромную пропасть в статусе или качестве. ↩︎
- Попытаться украсть курицу и лишиться горсти риса (偷鸡不成蚀把米, tōu jī bù chéng shí bǎ mǐ) — намерение нанести вред другому или получить выгоду, которое в итоге оборачивается против самого зачинщика и приносит ему лишь убытки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
